Человек с топором

– Почему я? – не понял Олег.

– Я ж постарше, – заметил Мрак покровительственно. – Если там триллионы ребят, которым по десять миллионов лет, то я просто не знаю… Но попытаться стоит.

– Зачем? – спросил Олег.

– Не знаю, – ответил Мрак честно.

– Не лучше ли прийти и сказать, кто мы и откуда? – спросил Олег.

– Не знаю, – повторил Мрак. – Но что-то вот уж очень не хочется так, понимаешь? Не знаю почему, но не хочется.

Олег задумался, прислушался к себе, но ясности не ощутил. Атавистические чувства, недостойные высокоорганизованного существа, настойчиво твердили, что надо скрываться, не признаваться.

Это он смог бы с легкостью отбросить, серьезнее были противоположные доводы, что как-то неловко выступать троглодитами. Правда, их можно отмести, нет стыда в незнании, есть стыд в нежелании обретать знание, однако что-то еще удерживает от решительного отказа от глупой идеи Мрака.

– Знаешь, – сказал он нерешительно, – посмотрим, как получится. Если нас с ходу примут за людей из своего мира, то на время так и оставим… Если не поверят, то расскажем все без утайки.

Если раскроют, то… и так все узнают.

Глава 28

Он заставил и Мрака быстро впитать массив чужих слов и понятий, настроил в себе автоматическое распознавание и адекватный ответ. Это было непростое и двойственное чувство, когда он, упражняясь с муляжом, слышал от него вопросы на лабунянском, подбирал ответы на русском, но отвечал уже на лабунянском, доверив эту функцию автоматическому переводчику.

Мрак ворчал, традиционно из всей техники доверял только секире с широким лезвием, но на автоматический перевод перешел еще раньше Олега – не любил возиться с тонкой настройкой.

И все-таки они чувствовали себя униженными, втоптанными в пыль, а Олег снова попытался впасть в глубокую депрессию.

Половину слов… да какую половину, девять из десяти слов они не понимали даже с переводчиками. Даже с толкователями, расширителями, аналогистами, ассоциатами. Мрак вспомнил и рассказал Олегу, что один тупарь предлагал с инопланетянами устанавливать контакт… рассказывая анекдоты, дескать, наиболее универсальное средство общения.

Не соображал, что даже наши сегодняшние анекдоты абсолютно непонятны человеку эпохи Пушкина или Ломоносова: как целые жанры «компьютерных», «в самолете», «автобусе», «нарки», «рокеры», «Василий Иванович», так и даже вроде бы совсем незыблемых, вроде «любовника в шкафу», ибо теперь совсем другое отношение к этому явлению, в шкаф никто не прячется, слова «рогоносец» и «разврат» забыты.