Час шестый

 — И «Перековку» я пока не читал…

Бухгалтер назвал фамилию ушедшего. Но таких артистов Лузин не слыхивал до сегодняшнего дня, вернее, уже вечера. Пора было опять добираться на чем-то на мехбазу за колесами для новых «тачанок», как называли заключенные деревянные тачки.

* * *Как это ни странно, Степан Иванович Лузин любил, когда пели блатные и воры. Никак не мог он понять, почему бандиты могут так самозабвенно, красиво петь?

Что затуманилась, зоренька ясная,Пала на землю росой?Что пригорюнилась, девица красная,Очи блеснули слезой?Запевал иногда и сам старнадз Буня, если присутствовал.

Сегодня запел, и довольно приятно, пожилой вор с русалкою на белом плече. Песню поддержал другой картежник с золотой фиксой во рту:

Жаль мне покинуть тебя, черноокую!Певенъ ударил крылом,Вот уже полночь, дай чару глубокую,Вспень поскорее вином!Блатные один за другим пристраиваются к первым двум, успевая глядеть в карты и считать очки. Песня набиралась силы и стройности, широко раздвигая стены барака:

Время! Веди мне коня ты любимого,Крепче держи под уздцы!Едут с товарами в путь из КасимоваМуромским лесом купцы.

Есть для тебя у них кофточка шитая,Шубка на лисьем меху!Будешь ходить вся как златом облитая,Спать на лебяжьем пуху!Снова за душу твою одинокуюМного я душ загублю!Я ль виноват, что тебя, черноокую,Больше, чем жизнь, я люблю!Блатные певцы и воровские картежники не обращают внимания на приглушенный голос Ипполита в другом барачном углу. Около валаамского послушника совсем иная и малочисленная публика."

"«… Волею провидения враг рода человеческого без устали искушал племена и народы возможностью быстрого построения Светлого царства на грешной нашей Земле. А Земля год за годом тысячи лет все так же летела вокруг солнышка. Необъятный ослепительный сгусток огня, то есть тепла и света, а может, и еще чего-то необходимого для людей, грел планету то с одного бока, то с другого. Купались в его животворных лучах то „священные камни Европы“, то индийские пагоды… — Вероятно, валаамский послушник еще в Петербургской гимназии готовился стать поэтом.

Почему же он вдруг захотел в монастырь? — А клевреты лжеца то и дело подзуживали сильных мира, чтобы они натравливали нации друг на друга, поджигали большие и малые войны, чтобы народы губили, уничтожали взаимно друг друга, чтобы и внутри государств ни дня не стояли без дела эшафоты, гильотины и виселицы.