Бывшие. Соври, что любишь

Потому что едва директриса произнесла мое имя, как Максим тут же напрягся. Замер.

Да… и теперь буравит меня взглядом, разгоняясь в выражении лица от настороженности и недоверия к шоку и принятию.

— Всем спасибо и до свидания, — говорит директриса.

— До свидания.

Едва ли не бегу с Лешкой. Поворот. Вот он. Еще чуть-чуть.

— Ульяна Романовна! — прилетает мне в спину, и я непроизвольно торможу.

На высоких каблуках это сделать сложно, но у меня получается даже сохранить достоинство. Оборачиваюсь.

— Можно вас на пару слов? Ульяна… Романовна.

Узнал. Вспомнил.

Глава 3

Ульяна— Можно вас на пару слов? Ульяна… Романовна.

Голос звучит резко. Так, будто он зол из-за того, что я снова появилась в его жизни.

— Можно, — произношу строгим учительским тоном.

Директриса уже ушла, а Ольга смотрит на меня с жалостью.

— Леша, Глеб, пойдемте. Приведем вас в порядок и сходим к медсестре, — подруга уводит ребят, оставляя нас с Максимом в коридоре.

Тут никого. Еще идут уроки, а во время занятий у нас не особо принято ходить по коридорам.

— Мы можем поговорить где-нибудь в другом месте? — спрашивает Максим.

— Пойдем в учительскую.

Иду впереди него, чувствуя, как пылает все тело. Спина горит, кажется, сейчас там будет дыра.

Заглядываю в учительскую, там пусто: у всех уроки, занятия после каникул только начались, поэтому все пашут в усиленном режиме.

Никонов заходит, я закрываю за ним дверь, сама отхожу от мужчины подальше. Складываю руки под грудью, чтобы было не видно, как они трясутся у меня.

Иду к подоконнику, поворачиваюсь к нему спиной, опираюсь. Садится не хочу — иначе если Максим не сядет, то будет возвышаться надо мной, а стоять ровно под его давлением я не смогу.

— Что вы хотели, Максим Аристархович? — снова врубаю учительский тон.

Максим смотрит внимательно. Буквально впивается в меня взглядом, будто подмечает каждую изменившуюся деталь, убеждается, что да, это реально я.

Я тоже смотрю на него. Возмужал. Стал шире в плечах, классический костюм добавляет объема. В волосах появились седые волосы, голос стал грубее, более безжалостным.

— Изменилась, — выдает он, подытоживая.

Звучит так, будто я просила, практически вымаливала у него эту оценку.

Но теперь все по-другому.

И я больше не та влюбленная двадцатилетняя дура, которая заглядывала в рот Максиму и каталась по ромашковому полю на розовых пони, мечтая о его любви. Именно поэтому я вытаскиваю на свет старую добру стерву, которая успела за эти годы нарастить слой брони.