Бремя страстей человеческих

Господи, до чего ж это было давно! Он усмехнулся, думая о том, каким был прежде. Теперь он не испытывал к Милдред ничего, кроме беспредельной жалости. Они пришли домой, и Филип зажег газ в гостиной.

– Спит ребенок? – спросил он.

– Пойду посмотрю.

Вернувшись, она сказала, что девочка даже не шевельнулась с тех пор, как она ее положила. Замечательный ребенок! Филип протянул руку.

– Ну, спокойной ночи.

– Ты уже хочешь спать? – спросила Милдред.

– Скоро час. Я не привык ложиться так поздно.

Она взяла его руку и, задержав в своей, заглянула ему в глаза с легкой улыбкой.

– Фил, тогда вечером, в той комнате, помнишь, когда ты предложил мне переехать к тебе… я ведь думала совсем не то, что ты имел в виду, что, мол, я нужна тебе только для того, чтобы готовить обед и убирать комнаты…

– Вот как? – переспросил Филип, отдергивая руку. – А я имел в виду именно это.

– Не будь глупышкой, – рассмеялась она.

Он покачал головой.

– Я говорил совершенно серьезно. Иначе я бы не предложил тебе переехать.

– Почему?

– Потому что не смог бы.

Она пожала плечами.

– Что ж, как угодно. Я не из тех, кто станет ползать перед тобой на коленях.

И она вышла, хлопнув дверью.

Глава 93

На другое утро Милдред молчала и дулась. Было воскресенье; она просидела в своей комнате, пока не пришло время готовить обед. Готовила Милдред плохо – все, что она умела, это поджарить отбивные котлеты или бифштексы; к тому же она не знала, как по-хозяйски использовать отходы, так что Филипу приходилось тратить больше, чем он рассчитывал.

– Что это ты все время молчишь? – спросил он ее с улыбкой.

– Мне платят за стряпню и уборку, я не знала, что от меня ждут еще и разговоров.

Ответ был нелюбезный, но, если им предстояло жить бок о бок, ему лучше было постараться наладить отношения.

– Ты, верно, рассердилась на меня за тот вечер, – сказал он.