Бесконечная одержимость

А теперь скажи мне, почему ты думаешь, что можешь продолжать написывать Шарлотте, когда она явно не хочет с тобой разговаривать?

— Она… — Его зубы стучат. — Она придет в себя. Она расстроена, но она не понимает. Я не просил ее делать такие вещи, потому что люблю ее. Я слишком ее уважаю! А теперь она позволяет другим мужчинам прикасаться к себе, как грязная шлюха. — Его голос крепнет, страх отступает, когда он выплевывает слова, которые явно гноились уже некоторое время. — Она не оценила, как я с ней обращался. Как я старался, чтобы она чувствовала себя особенной.

Я сильно замахиваюсь, и мой кулак попадает ему в лицо.

— Не смей больше говорить о ней так. — Еще один удар, достаточно сильный, чтобы я услышал, как трещит его челюсть. — Ты не сможешь произнести ни слова из этого гребаного рта, когда я с тобой закончу.

Я планировал действовать медленно, методично, но напряжение последних недель и месяцев в сочетании с тем, как он говорит о Шарлотте, выводит меня из равновесия.

— Пройдет время, прежде чем ты сможешь воткнуть его в кого-нибудь еще, — шиплю я. — Подумай об этом, прежде чем снова заговоришь с ней. И вообще, на всякий случай, если послание еще не ясно…

Я подхожу ближе и втыкаю нож ему в грудь. И пока он стонет от боли, я по одной букве вырезаю на его коже послание, которое не хочу, чтобы он забыл:

ДЕРЖИ РОТ НА ЗАМКЕ.

— Вот так. — Я делаю шаг назад. — Теперь, когда твой брат увидит тебя, тебе придется все объяснить. Удачи тебе в этом. И поскольку он тоже увидит мое сообщение, он сможет напомнить тебе. Небольшой надзор никому не повредит, верно? Видит Бог, у меня глаз больше, чем хотелось бы. — Я похлопываю его по кровоточащей щеке, и Нейт стонет, когда я снова засовываю ему в рот кляп и разрезаю стяжки, удерживающие его запястья.