Белые искры снега

Парень, глядя на меня блестящими странными глазами, поправил прядь моих выбившихся из-под шапки волос, погладил холодной рукой по щеке и склонил голову – наши лбы соприкасались.

– Прости, я не хотел, – повторил он. – Я не знаю, что на меня нашло.

Женька нежно поцеловал меня в висок, скулу, щеку, замер, словно наслаждаясь моментом, и только потом обнял, прижимая к себе.

– Настя, если бы ты только знала, что я чувствую, – прошептал он с затаенной горечью. – Я чувствую себя таким придурком…

Женя попытался меня поцеловать по-настоящему, но, едва почувствовав его губы – не в пример ладоням горячие – на своих, я попыталась вырваться.

– Не надо, – устало попросила я. – Женя, отпусти меня, пожалуйста.

– Прости меня, – повторил он болезненным шепотом.

– Я простила. Но что это изменит? – Мне так не хотелось, чтобы Хирург касался меня, что почему-то думала лишь о том, чтобы он отпустил мои плечи. А раньше мне безумно нравилось касаться этого человека и чувствовать его ладони на своей коже… Что со мной не так? Может быть, я не была в него влюблена, но он определенно нравился мне, и трепет, нежность, наслаждение – все это я испытывала, обнимая Женьку или просто думая о нем.

– Ты ведь опять была с ним? Да? – спросил вдруг Женя. – Это он привез тебя на своей машине?

– Кто он? – не сразу поняла я.

– Тот, с кем ты сегодня обнималась, – нес какую-то околесицу друг.

– Я все видел. И тогда, и сейчас. Нашла кого-то, у кого такая крутая тачка? – он зло усмехнулся, не замечая, как сильнее сжимает пальцы на моих плечах.

– Ладно, Настя, давай по-честному? – в его темных глазах была решимость и даже какое-то отчаяние. – Ты мне нравишься. Я тебя люблю.

– Ты уж определись, – сказала я равнодушным тоном. Мне было очень обидно, и даже плакать хотелось от таких несправедливых обвинений, но, как часто это бывало, внешне я оставалась преступно спокойной.