Белые искры снега

– Днище в человеческом обличие, – наблюдал Ярослав за тем, как бугай хватает пирата за шкварник, что-то зло говорит ему, а тот только таращится на соперника и ржет в ответ.

– Чего? – не понял Шейк, обменивающийся взглядами со светловолосой. Она показалась ему очень милой, и он не прочь был бы пообщаться с ней.

– Да повернись ты уже, хватит пялиться на нее, – потребовал Ярослав, который в девушке, попивающей мохито, ничего интересного не увидел. – Смотри, видишь вон тех двух типов, которые сейчас устроят реслинг?

– Ты имеешь в виду Джека Воробья? – соизволил, наконец, прервать зрительный контакт с любительницей мохито Шейк, тут же выделив самую потешную и запоминающуюся фигуру.

– Ага. Рядом субстанция женского пола топчется, позади кабана, – нелестно охарактеризовал атлетично сложенного и высокого Артура добрый Ярослав, не узнав в нем школьного охранника. – Вот она и есть днище.

– Какое милое днище, – присмотрелся к Анастасии получше Шейк. – А, та самая горячая штучка с нехорошим характером, – заулыбался он, вспоминая сцену у клуба.

– Заткнись.

– Так это она у тебя училкой стала? – допытывался Николай до друга, рассматривая Настю с возрастающим интересом. Девушки, которых он по каким-либо причинам не мог завоевать, его интересовали. А те, кто долго динамил – очаровывали, заставляя проводить длительную осаду. Впрочем, на чужое Николай никогда не зарился. То, что принадлежало друзьям, находилось не в пределах его охотничьих угодий.

– Что ты мелешь? Совсем уже крыша поехала? – поджал губы Яр. Но тем не менее, в его буйном визуальном воображении тотчас предстала Настя в строгом учительском темно-синем костюме с короткой юбкой и тесной блузке с расстегнутыми верхними пуговицами, в очках, с заколотыми волосами и с указкой в руке. Кроме того, губы ее были ярко-алыми, а взгляд – томным и дразнящим.

– А что? – невинно взглянул на друга Шейк.

– Да ничего.

– Вот ведь стерва, – с явным неодобрением наблюдал Ярослав за тем, как Джек Воробей бьет бугая кулаком по груди и сматывается. Неодобрение сменилось на искреннее изумление – драка переросла в глупую погоню. Яру даже стало жаль качка, хотя жалость тут же была послана прочь – сам виноват, что с такой девицей связался.