Бег

Мусор с бараков выносили «обиженные» — у них это было местом тусовки: собирались, пили чай, готовя его на костре. Хотя пустырь был усеян воронками, но, удивительно, при этом никто из «обиженных» не был даже ранен.

Часто «Грады», перелетая зону, попадали в дома вокруг. Те горели, трескалась черепица, а местные жители как ни в чем не бывало стояли вокруг и что-то обсуждали. Рядом бегали дети. Иногда били по террикону шахты Изотова, и там начинала гореть какая-то свалка, окутывая удушливым дымом всё вокруг на несколько дней.

Вскоре снаряды залетели в свободской (тот, что за пределами самой зоны) штаб и наш штаб, который находился непосредственно в зоне. Затем ударили по кухне и хоздвору. Опять Милость Божья: в этих местах находится достаточно людей, но и в этот раз никто не пострадал!

Однажды снаряды начали рваться за забором у нашего барака, я вылез глянуть куда прилетело, и вдруг вспышка ослепила меня. Спрыгнул с окна на пол и закрыл голову руками. Танковый снаряд хлестко ударил в барак напротив — дальний.

Он попал четко в бетонную плиту над окном: сантиметра 3–5 ниже и он бы влетел прямо в окно. Чудо Божье и тут сберегло зэков: перед прилётом все вышли с секции на какой-то разговор, и в помещении осталось два человека — один спал, другой мыл в тазике ноги… Они до смерти напугались, но даже не были контужены. От взрыва с крыши сорвало почти весь шифер и покрошило деревянные балки. Зэки тут же полезли на крышу собирать щепки на костёр. Мы под шумок тоже набрали, то что упало в «локалку». С дровами было совсем худо.

Скажу откровенно, тогда я не боялся никаких обстрелов, а наоборот, ждал, что возможно опять начнется бой и можно будет попытаться бежать. Свист летящих мин и снарядов разгонял мне кровь, и даже становилось как-то веселее.

Из-за обстрелов я перестал тренироваться в «локалке»: по закону подлости, как только я туда выходил, он начинался. Я тренируюсь на ПВРе: перед самой войной здесь постелили линолеум — у меня фактически собственный спортзал. В конце тренировки я пытаюсь медитировать.

Многие считают, что во время медитации не должно быть мыслей, но что делать, если они всё же есть? Так вот тогда-то и есть шанс увидеть, чего ты хочешь на самом деле, и какие твои сокровенные желания. Всё… Шум суеты ушел из головы, но что-то продолжает тебя тревожить.

Что же это?.. Иногда в это страшно верить. Иногда в этом стыдно признаваться. Нужно быть до конца честным самим с собой. Ну! Смелее! Что волнует меня? О чем я думаю? Я думаю о войне и сексе.