Бег

ЕДА

С продуктами тоже стало совсем худо: привозить передачи никто не решался — обстреливали машины, выворачивали на блокпостах. Исправно закидывался только метадон.

Пайку скоро урезали. Стали давать не четверть буханки хлеба, а пятую часть и на обед — ужин только кашу-сечку, а на завтрак какие-то помои. По большому счету, голод в украинских лагерях был где-то до времени правления Ющенко: тот разрешил передачи хоть каждый день, да и народ уже тогда оправился от 90-х.

Сложно забыть впечатления, когда я впервые попал в лагерную столовую («памазан»).

Эту жуткую вонь невозможно забыть. Смердела вареная тюлька, «пропавшие» овощи. Весь «бомонд», собравшийся за баландой, тоже отбивал всякое желание есть. Такое впечатление, что перед тобой не люди, а ожившие персонажи картин Иеронима Босха. Сначала ты стоишь в очереди и получаешь четверть буханки хлеба («корян»), затем продвигаешься к раздаче. Там идёт ругань из-за пайки:

— Слышь, ты! Коза дурная! Что ты положил мне?! Я ж тебе говорю, я еще за Витю с 4-й «локалки» беру!

— Вот пусть Витя придёт и скажет.

— А ты мои слова под сомнение ставишь?! Пизда тебе, козень!

Ругались в основном из-за мяса, которого полагалось 27 грамм на человека в сутки (меньше, чем в сталинском ГУЛАГе, там норма — 40 грамм). Мясо — «беговая» курица, причём самые несъедобные её части. Давали кашу-сечку, перловку и ещё какую-то белую жижу. Получив свою пайку, я понял, что, если её не засыпать приправой «Мивина», забив вонь пищевыми химреактивами, жрать это не получится.

Сев за стол, я совершил ещё одну ошибку. Раздача и стол «обиженных» стояли далеко и отдельно от «порядочных» столов. На раздаче у них сидел парень с погонялом «Дрочила»: кому-то он пытался дрочить в Артемовском СИЗО и за это «поехал к своим». Он был лохматый, очень толстый, грязный, с большими черными кругами под глазами, зубами как у вампира. Он сидел и жрал. Находясь за порядочным столом, я тем не менее сидел к нему лицом и мог наблюдать Дрочилу. Фу! Блять! От его вида вмиг пропал весь аппетит.

Поесть в первый день посещение «помазана» мне не удалось, а очень хотелось. Со временем с «хмырём» как-то наладилось, и я питался на бараке.

Однажды во время обстрела на хоздворе поубивало свиней. По лагерю быстро пронесся слух, что мусора сейчас будут жарить шашлыки. Зрел бунт.

Надо сказать, что почти все блатные, кроме Ахмета и Исы, после обстрела 22 июля посбивались в подвале 1-го отряда, и мужики были предоставлены сами себе. Начались проявления анархии.