Бедовый. Рубежник

А государство тебя защищает по всем фронтам.

Теперь выходило, что каждая последняя нечисть может обидеть любого человека. Потому что она «в своем праве». Не туда зашел, не то сделал или напротив, не сделал. К примеру, не занес дары. Потому что вообще ничего не знал! Раз и огреб по самые помидоры. Порядки знать надо! А как их знать, если наш мир скрывается — вообще непонятно. Политика двойных стандартов в действии.

Получалось, что даже по сравнению с самым последним чертом рядовой чужанин — никто. Грязь на обуви.

И поделиться своим негодованием не с кем. Григорий был плоть от плоти нечистью. Он искренне не понимал моих переживаний. Вот так мир устроен. Да, немного несправедливо, но чего уж тут сделаешь? Хотя нет, бес не понимал само понятие «несправедливости».

Ведь волку не жалко зайца. Вот так сложилось, что в случае чего хищник сожрет травоядного. Судьба у него такая, что ли.

Григория больше интересовал, например, низкий курс приема стеклотары. Вот по этому поводу он искренне сокрушался.

Как-то даже проснулся, радостно вереща, что теперь за каждую пустую бутылку дают по серебряной монете. А когда понял, что это лишь сон — очень сильно разозлился. Полдня ходил мрачный.

Интересно, сейчас ему тоже что-то про бутылки снится или что-то приятное? Потому что захрапел он почти быстро, прошло меньше полминуты с доедания бутерброда. Мне бабушка говорила, что хорошо спит тот, у кого совесть чиста. И только сейчас я понял, что едва ли это правда.

Сам же уснуть долго не мог. Все ворочался и ворочался. И задремал уже очень глубокой ночью. Правда, такое ощущение, что сразу проснулся. От настойчивого стука в окно.

Вид немытой страшной физиономии Митьки заставил вздрогнуть. Я даже нож схватил, однако не вытащил. Понял, что именно происходит.

— Дяденька, пришел я, как и оговорено было, — улыбался Черноухий. — Доброго утречка вам.

— Добрейшего. Погоди, Митя, сейчас я соберусь и пойдем.

Я отхлебнул чая из термоса, обулся, взял рюкзак, портсигар и выбрался наружу. Солнце только угадывалась в розовом зареве рассвета, потому я ощутил легкий озноб. Не спасала даже моя куртка. Сапоги заскользили по мокрой от росы траве, а в нос ударил запах свежесрезанного дерева

— Вот, дяденька, — протянул мне Черноух несколько заостренных, похожих на колья, веток. — Осина. Если лешачиха подберется близко, можно в нее воткнуть.