Бедовый. Рубежник

Кого за плату лешему в ученики отдадим, кого водяному, для прислуживания. Иной раз, когда настолько дитенок без царя в голове, себе оставляем. Эй, Черноух, сучий сын, поди сюда.

К костру выбрался мой недавний знакомый. Робко поводил ушами и уставился на Большака. Мне даже жалко его стало.

— Во, двадцать восемь годков назад подле дороги умыкнули. Такой бестолковый, что никому не сгодился. Себе оставили. Да и тут он…

Большак не договорил, махнул рукой. А Митька, словно того и дожидаясь, вновь растворился во тьме.

— Значит, простые люди могут стать нечистью? — удивился я.

— Неужто не знал? — рассмеялся Большак. — Порой могут, порой нет. Частичка хиста ведь у каждого чужанина есть. Да только сколько ее там, одни слезы. Мы же, когда в обученье берем, своим промыслом делимся. Что нам на потребу, все из него достаем — завистливость, хитрость, злобу. Через то чужанин сильнее становится, с нами роднится.

Угу, вот только Митька, по его же рассказам, за проведенные почти тридцать лет так и остался чужим среди чертей.

Его шпыняли, издевались, даже отправили на ту болотную кочку не просто так — услали подальше. С глаз долой, чтобы не мешал. Интересно, это со всей нечистью так или только с определенной?

— Того мальчонку я видал. Хороший, смышленый. Многим бы подошел.

— Это же он семью его сюда заманил! — взбудоражено прошептал Григорий из портсигара.

— Это кто там у тебя из кармана вякает⁈ — набычился Большак.

— Не твоего ума дело. Значит, вон оно как. Ты того пацана себе хотел забрать, а тут лешачиха в дело вмешалась?

А я всю дорогу думал, какого ляда Тихомировы поперлись к черту на рога.

Объяснение далось весьма просто. Именно из-за черта и его рогов. Видимо, они добрались до Большого поля. Там уже их почуяла нечисть и увела в лес. Вот только в дело вмешалась лешачиха.

— Себе не себе, — почесал рога Большак. — Но намерение было. Сильна эта паскудница, ничего не скажешь. Хотя и на нее есть управа.

И черт Семен стал рассказывать. Причем, чем больше он говорил, тем ярче загорались во тьме его зеленые глаза.

Будто главный лесной черт сам себя раззадоривал. Хотя почему нет.

Вполне возможно он давно задумал, как уничтожить лешачиху. Вот только духу не хватало. Так или иначе, она все же находилась под негласной защитой местного лешего. А ссориться с ним чертям, которые жили на его земле, совсем не с руки.

Но то ли ненависть Большака к этой нечисти, то ли наш договор, то ли все сразу — однако узнал я кучу полезного.