Бальзам Авиценны

Англичанин решил не сопротивляться – все равно эта глупая комедия скоро закончится.

Куда они ехали, он не видел, поскольку конвоиры опустили черные шторки. Примерно через час Роберт очутился во дворе мрачного здании, окруженного высокой стеной. Неужели тюрьма? Конвоиры опять подхватили его под руки и втащили в канцелярию. Молодой чиновник в очках начал задавать вопросы: имя, подданство, вероисповедание, род занятий.

– Я могу жаловаться? – прервал его англичанин.

– Конечно, – тут же откликнулся чиновник. – Королевскому прокурору и министру полиции.

– В камеру?! Мне не предъявили никаких обвинений!

– Ошибаетесь, синьор. Вы обвиняетесь в шпионаже в пользу Австро-Венгрии. Снимите пояс и галстук, отдайте подтяжки, часы и все имеющиеся при вас бумаги. Мы внесем все это в опись.

– Фантасмагория! – Роберт ошалело покрутил головой. Такого поворота событий он не ожидал.

Спустя полчаса его заперли в одиночной камере с единственным узким зарешеченным окном, выходившим во двор.

«Ну, Мирадор, – подумал Роберт, – если ты не вытащишь меня отсюда до завтра, пеняй на себя! А пока нужно написать королевскому прокурору и министру полиции – пусть этого самодовольного болвана Симоне взгреют по первое число и отучат выступать с таким апломбом.

Англичанин начал стучать в дверь и чуть не разбил себе кулаки, пока пришел надзиратель. Приоткрыв «глазок», он сердито буркнул:

– Чего шумишь? Хочешь, чтобы надели кандалы?

– Дайте бумагу и чернил! Я должен написать жалобу королевскому прокурору.

– Завтра. Сегодня уже все жалобы отправили. – «Глазок» закрылся."

"Роберт подошел к окну и поглядел на часового, стоявшего у полосатой будки около ворот.

Устроившись напротив распахнутого окна, Кутергин и да Эсти через подзорные трубы разглядывали дом, в котором по сведениям, полученным синьором Лоренцо, содержали слепого шейха.