Бальзам Авиценны

Как бы обезоружить пришельца? Тогда его можно задавить массой – Франциск ниже ростом, но тяжелее, с короткой мощной шеей и могучим торсом атлета. Улучив момент, он поднырнул под руку незваного гостя и боднул его головой в живот – этот прием не раз выручал в молодости. Но молодость прошла…"

"Священнику показалось, что его затылок треснул и развалился на части. В голове словно бухнул церковный колокол, а перед глазами поплыли огненные пчелы, свиваясь в искрящийся рой. Не удержавшись на ногах, отец Франциск рухнул на пол.

Придя в себя, он обнаружил, что сидит в кресле за столом. Руки и ноги были свободны, но на горло давила дубинка, которую держал за концы стоявший за спинкой кресла незнакомец. Как только священник пошевелился, дубинка сильнее надавила на кадык, грозя сломать гортань, а над ухом прошелестел голос:

– Где Лючия? Если ты будешь благоразумен, мы расстанемся по-хорошему. Ну?

– Я… Я не знаю, – прохрипел отец Франциск.

– Ложь – тяжкий грех, – назидательно заметил незнакомец и сильнее сдавил горло священника.

Гость немного ослабил хватку и дал Франциску отдышаться. Жадно, со всхлипами втягивая в себя воздух, священник лихорадочно искал выход из создавшегося положения и не находил его. Неужели пришел смертный час?

– Ты скажешь, где она, или я задушу тебя. – опять прошелестел над ухом шепот незнакомца. – Хочешь умереть?

– Нет. – честно ответил падре.

Смерть – это конец всего! Он уже больше никогда ничем не сможет помочь ни Лючии, ни Лоренцо.

– Тогда скажи: где она?

– И потом ты отпустишь меня?

– Не торгуйся. – Незнакомец опять надавил дубинкой на кадык Франциска. – Где Лючия?

– В монастыре Святой Терезии, неподалеку от Пармы.

– Вот и славно. – Нажим дубинки ослаб. – А теперь мы напишем письмецо настоятельнице монастыря. Бери бумагу и перо. Только без резких движений. Пиши, что просишь отпустить девушку с подателем письма, твоим хорошим знакомым и другом.

Незнакомец ехидно хихикнул, но тут же замолк, следя за тем, как священник тянулся к листу бумаги. Вон какие лапы у попика, приложил от всей души, даром, что седой, а брыкливый. Ничего, сейчас ему уже никуда не деться – напишет письмо и отправится на свидание с тем, кому возносил молитвы.

– Я не достану, – просипел Франциск.

– Что? – не понял незваный гость.