Ангел для Зверя

На меня смотри, — рычит он и на кровать меня кидает. Но я сползаю. Я не могу ему позволить это сделать. Не могу, черт возьми. — Нравится на полу, как шлюхе? — переворачивает он меня на спину и наваливается всем телом.

Господи, какой тяжелый. Закрывает собой весь свет, оставляя меня в темноте. Невозможно дышать.

Мотаю головой в разные стороны, мычу, хочу избежать его поцелуя, но он с рыком вгрызается в рот, толкаясь языком.

Нет, не целует.

Насилует, уже не обращая внимания на слезы, на попытку вырваться. Бесполезно.

Я же как рыба в сетях, только и могу биться в судорогах отчаяния и собственной вины.

Плохо, Кристина. Плохо.

Ты ведь могла спрятаться лучше. Не доводить до этого момента, после которого нам обоим будет тяжело.

Нужно было уехать на попутках. Пешком из города уйти.

Неужели ждала, что он приедет. Неужели сама спровоцировала это?

Навела на нас беду.

Я же знала, какой он. Понимала, что искать будет и выполнит своё обещание.

Не стоило злить Зверя, что теперь требует крови.

— На меня смотри, — хватает пальцами лицо и грубо нажимает на щеки, заставляя губы раскрыться.

Продолжает целовать с остервенением и в глаза смотреть. Топить в черных омутах.

Рука на животе, давит, гладит, затем грудь обхватывает, и я неожиданно понимаю.

Нужно. Мне вот это было нужно.

И вскрик, когда ткань трусов рвётся, и ноги в раз раздвигает. Он больше не здесь.

Он больше не человек. Животная сущность проснулась, инстинкты. Это то, что двигает его телом, то, что туманит ему мозг, и я напрягаюсь последний раз, когда между ног проталкивают словно раскаленную палку.

Огромную и твёрдую... Ни нежности, ни заботы. Заточенные толчки во мне. Резкие, громкие.

Просто исполнение угрозы, после которой он все поймет. Начнет жалеть. Возьмёт на себя ответственность за меня, потому что придумал себе, что невеста.

Придумал себе, что чистая. Придумал себе, что его. Но это не так. Теперь он поймёт.

Я больше ничья. Просто тело, что продолжало функционировать.

Хочется ему меня брать. Пусть берет. Я пыталась. Я пыталась его спасти.

Рывок, еще рывок. Рычание на ухо. Тело в руках как в печке, и я сжимаю челюсть, чтобы не закричать от жалящей боли.

Просто принимаю его желание. Принимаю и даже радуюсь, что эта боль от проникновения заглушает воспоминания, затмевает тот ужас, что я пережила. Когда грязные руки тянулись, когда похотливые глаза смеялись, когда мерзкие отростки дергались возле меня.

Лучше это.