Анестезия

 – Она улыбнулась, очевидно, довольная тем, как всё разрешилось, после чего положила Зубареву на щёку ладошку и призналась:

– И я буду любить вас одинаково… папа.

А потом спрыгнула с его колен и убежала из комнаты.

– Да уж, не совсем этого я ожидала. Точнее, совсем не этого, – призналась Настя, не зная, что и думать и как реагировать.

– Я думаю, ничего страшного. Привыкнет немного. А от этого гондона наоборот отвыкнет. – Саша, хоть и тоже выглядел немного растерянным, улыбнулся. – Вообще так кайфово, когда она меня папой называет.

– Мне тоже нравится. Классно звучит.

Теперь узел в груди стал понемногу ослабевать, и Настя почувствовала себя спокойнее. Она подошла к мужу и устроилась у него на коленях. Обняла за шею, прижалась крепко.

– Я так рада, что у нас всё так стало, – призналась тихо.

– И я рад офигенно.

Они замолчали, но слов было и не нужно. Каждый чувствовал себя именно на том месте, на котором и должен был быть.

К этому разговору в последующие несколько дней больше не возвращались.

А Настя будто воочию видела его цель, к которой он шёл. Видела, как муж мечтает снова оказаться на льду, вернуться в большой спорт.

О Виталии речи больше не заходило. Ни Аглая не упоминала своего «отца», ни сами Саша с Настей не спешили опять о нём вспоминать. Казалось, что жизнь встала в нужную колею и теперь их всех впереди ждёт только то, что они заслужили, когда шли к своему тихому, но такому нужному счастью.

– Тёть Наташ! Ну зачем же вы опять? – покачала головой Настя, когда мать Зубарева принесла Глаше очередную куклу.

– Баловать её хочу. Ты уж прости, Настенька. Но я как узнала, что она внучка моя… Всё для неё сделать хочется. Нагнать, что ли. Вот такая я бабушка получаюсь.

Она развела руками и, смущаясь, улыбнулась.

– Ладно, я сейчас к ней в сад пойду, у нас там дела есть.

Забрав куклу, мать Саши удалилась, а Настя улыбнулась. Ей это нравилось, несмотря на попытки новоиспечённых бабушки и дедушки дать Глаше всё и сразу.