Альфонсы в телогрейках, или Сколько стоит забыть тебя?

— А собаки-то здесь при чём?

— Притом, что уже в коридоре меня обычно ждала огромная собака. Без намордника. Такая так порвать может, врачи не сошьют.

— Она на тебя бросалась? — Я ощутила, как сжалось моё сердце.

— Я хорошо бегаю, как выяснилось…

— Кошмар. У меня просто нет слов. Это садисты.

— Вот и я про то же. Если отказывался идти на прогулку, они забирали из камеры все. Вообще все, включая трусы, носки и туалетную бумагу. Я оставался в голых стенах абсолютно голый. Железную дверь камеры открывали настежь, но оставалась решетчатая, чтоб не сбежал.

А по диагонали от моей камеры была дверь входная в корпус, ее тоже открывали. Это чтобы мороз прямо на меня шел. Они думали, я простужусь, умру, и дело с концом. Единственный способ согреться — дотянуться до труб отопления. Они располагались высоко и накалялись до предела. Я прыгал, но иногда неудачно, и получал сильные ожоги.

— Игорь, мне так больно это слушать, — всхлипнула я.

— Но это ещё не самое страшное. Самое страшное — это музыка. В карцере был динамик.

И с утра до вечера на бешеную громкость включали музыку. У меня всё время звенит в ушах. Я вообще спать не мог. Даже если ночью звука не было, в голове он всё равно звучал.

— Господи, родной мой, а как же всё это прекратить?!

— Для начала купи мне зимние вещи.

— Я это уже поняла. Даже если зарплату не выплатят, перехвачу деньги в самое ближайшее время у кого-нибудь из близких и всё куплю. Ненавижу этих тварей! Да что ж они от тебя хотят?

— Они требуют бумагу, что я претензий к ним не имею, что все прежние жалобы написал якобы с целью их оклеветать и в том признаюсь.

А также, что соглашаюсь сотрудничать с администрацией и следить за всеми заключенными, докладывать об их опасных высказываниях и действиях. Ты же понимаешь, никаких бумаг я им не даю, не собираюсь забирать свои прежние жалобы и уж тем более быть стукачом.

— А может, лучше сделать то, что они хотят?

— Ты совсем дура?!

— Я просто дико переживаю и не понимаю, что лучше всего делать в подобных случаях.

— Да меня здесь кончат сразу. Так хоть какая-то борьба!

— Какой ужас… — бубнила я себе под нос.

— Меня, кстати, хотели в тюремную психбольницу поместить. Требовали написать добровольное согласие на лечение. Я не дал. Я в курсе, как там заключённых галоперидолом колют бесконечно… Самое страшное, когда обколотого человека бросают в камеру с обиженными. Там они с ним вытворяют такое…

— Боже, что же делать, — беспомощно вздохнула я.

— Для начала купить зимние вещи.