Альфонсы в телогрейках, или Сколько стоит забыть тебя?

Почему люди в карцер попадают?

— Ну, обычно туда попадают, когда нарушают режим, — я не показывала, как сильно меня задевает хамство и чрезмерная нервозность моего любимого.

О том, что у меня куриные мозги, мне никогда раньше никто не говорил. Это было, мягко говоря, неприятно.

— Тебя не пугает, что карцер становится моим вторым домом?

— Пугает, — чуть слышно ответила я.

— Тебе и в голову не приходит, как издеваются над тобой, прежде чем ты попадаешь в карцер.

— Даже боюсь представить.

— Всё происходит в медицинском кабинете.

— Почему именно там?

— Ты будешь слушать, что я говорю, или продолжишь меня дёргать и задавать тупые вопросы?

— Я буду слушать…

— Руки связывают сзади и подвешивают на решетке так, чтобы стопы пола не касались. На голову надевают шапку-ушанку, в нее вмонтированы динамики, включают сигнализацию. После этого сотрудники колонии били меня палками, по гениталиям в основном. Между пальцами ставили карандаши и сжимали, заматывали скотчем. Бить уставали уже через полчаса, и из кабинета выходили, но перед этим наполняли его перцовым газом.

Окна и двери были закрыты. Жгло не только глаза, но и всю кожу. И так я висел — в крови, с орущей в ушах сигнализацией, в перцовом газе, по восемнадцать часов. Газ всё равно через щели утекал, и периодически в медкабинет заходил инспектор и добавлял еще. Не отвязывали меня даже для отправления естественных потребностей, так что мочиться надо было под себя. Время от времени сознание теряешь. Самое тяжелое — приходить в себя.

— Зачем они это делают? Неужели нельзя просто посадить в карцер, без всяких издевательств?! — От услышанного мне стало панически не хватать воздуха.

— Чтобы я забрал все свои жалобы.

— Господи, кошмар какой, — только и смогла сказать я.

— Ты вообще хоть приблизительно представляешь, что такое карцер?

— Нет, — честно призналась я любимому.

— Это каменный мешок. Там даже руки вытянуть в стороны нельзя, чтобы хоть какое-нибудь упражнение сделать, чтобы мышцы не атрофировались.

Там же даже не ходишь, места мало. На прогулки, правда, выводили, но так, что я даже иногда отказывался.

— Почему ты отказывался?

— Потому что на улице зима, а у меня нет зимней одежды и обуви. И всё по твоей вине. Когда ты мне уже её купишь? Сколько будешь ещё водить меня за нос?

— У нас зарплату задерживают, — пробормотала я.

— Я мёрзну на морозе, — Игорь продолжал давить на жалость. — Да из-за собак гулять пойти не могу.