Сбежать от Питбуля и Булочки

— Вот проныра! — фыркает сержант, не отрывая глаз от протокола, — подслушала и быстро сообразила. Прожженные девицы…

— Как к тебе попал чужой ребёнок?

— Я его няня.

— Заливаете, барышня!

— Это вы там что-то в себя заливаете, — кошусь на его кружку.

Опускаю взгляд вниз, прямо мне под ноги из-под батареи высовывает нос настоящая живая МЫШЬ!

С воплем ужаса дергаюсь, по инерции зажав трубу от батареи крепче. Отлетаю подальше, забыв, что пристегнута. Руку сначала дёргает! А потом пластиковый фрагмент внезапно отрывается и оказывается у меня в руке.

— Ой… — хрипло бормочу я, пряча руку с трубой за спину.

Вода течёт мне прямо под ноги, вынося из-под батареи контуженную от моего визга мышь. Ловко забираюсь с ногами на стул. Лицо горит, сердце колотится.

Ну, а чего они? Не видят куда приковывают? Ещё и мышей, развели…

Антонов переводит на меня шокированный осатанелый взгляд.

— Синичкина… — шипит он, утирая ладонью лицо. — В эти её!..

Машет нервно рукой.

— Казематы… Тьфу ты! Карцер!

— Обезьянник? — подсказывает растерянный сержант.

— К алкашам её прямо!

— Только попробуйте! — выставляю от испуга вперёд трубу как биту.

— Здорово, мужики!

Геннадий маленький, невзрачненький, плюгавенький, но как же, черт возьми, я ему рада! Он прекрасней для меня всех мужчин на свете! Такой восторг у меня, сейчас бы не вызвал и… Да никто бы не вызвал! Нимб ему бы пошел… Смотрю на него испуганно и с надеждой.

— Помогите… — шепчу одними губами.

— Развели болото, — перешагивает он лужу. — Вы чего, страх потеряли?

Смотрит на наручник на моей руке.

— Вам же Питбуль головы ваши неумные откусит за девочку.

Антонов продолжает утираться салфетками, сержант перекрывает воду. Переглядываются.

— Реально что ли нянька Касьянова? — недоверчиво смотрят на меня.

— Реально! — выпрямляю я спину, чуть осмелев. — Я же вам говорила.

— Короче, я её забираю, — резюмирует Геннадий.

— Мдэ… — уныло и с досадой смотрит на меня Антонов. — Спишь ты с ним что ли, не пойму? Чего тебя его жена то травит?

О, Господи! Зажмуриваюсь.

Касьянов, ау! Ты обещал, что всё будет без этого вот.

— Ты, Антонов, в чужую жизнь нос не суй, откусят же, говорю. Снимай наручники с неё.

Геннадий поднимает со стола мокрый протокол, сминает его, швыряет в ведро для бумаг.

— Ладно, давай, Крольков, — пожимает ему руку Антонов. — Касьянову — здоровья.