Адвокат чародейки

Но этого не может быть! Кто еще может ее опознать? Таисия Семеновна?

– Нет, она ее никогда не встречала.

– А ваши родители?

– Отец очень плох теперь, вряд ли он вам поможет. А маман, может, и вспомнит.

– А этот ваш родственник, как его?..

– Желтовский?

– Он может ее опознать?

– Вероятно, ведь она долго пробыла в его доме. Да и он тоже, как я теперь понимаю, испытывал к Киреевой нежные чувства, – в словах девушки проскользнула злая досада. – Да только мы с той поры более не виделись ни с ним, ни с его матерью.

Кстати, и она могла бы ее опознать, ведь Александра Матвеевна ухаживала какое-то время за Розалией, пока та находилась в их доме.

– Это все замечательно, столько возможных свидетелей. Одна загвоздка. Они все в Петербурге, а подозреваемая – в Крыму! И чтобы везти ее на следствие через всю страну за казенный счет, я должен иметь для этого путешествия более веские основания, – удрученно вздохнул следователь.

Зина замолкла и принялась водить по песку носиком башмака. Ее возбуждение прошло, она сникла.

То, что казалось ей час назад совершенно бесспорным, оказалось сущей ерундой, глупостью. Обидно выглядеть в глазах Сердюкова абсолютной дурой. А таковой, вероятно, он теперь ее и считает."

"– Послушайте, Зинаида Ефремовна. Я понимаю ваши чувства, ваше желание тотчас же найти убийцу любимого брата и покарать его. Но мы должны опираться на факты, а не на домыслы. Может, у Розалии вашей были какие-нибудь особые приметы? Я не имею в виду горб.

– Была родинка на спине, под правой лопаткой.

Большая такая, как цветок черный. Я еще удивлялась: Розалия – и родинка наподобие розы. Чудно! Когда мы купаться ходили, тогда я и заприметила эту родинку.

– Да! – протянул Сердюков. – Родинка на спине – очень весомый аргумент для ареста.

День перевалил к вечеру, жара спадала, с моря подул ветерок. Константин Митрофанович сидел на крыльце флигеля, куда он заточил пленницу. Он попросил дворника, тот где-то раздобыл для него старый залежалый, прошлого урожая гранат, и теперь Сердюков аккуратно выколупывал из него зернышки и сосредоточенно считал их.

Это занятие его успокаивало, что было весьма кстати. Ему только что удалось чуть ли не палкой прогнать прочь тетку Гирей, пришедшую навестить пленницу. Пожилая женщина снова принялась стенать и увещевать следователя, заливаясь слезами, умоляя его отпустить несчастную горбунью. Но Сердюков уже был не властен над ходом событий. Если утром он еще колебался, то теперь картина становилась иной.