Адская рулетка

А рука тем временем осторожно шебаршилась, разбираясь, где там чего в этой мохнушке запрятано… Наконец, средний палец отважился, сунулся в какое-то теплое местечко, нежное, скользкое, липкое чуть-чуть. Сначала только самым кончиком, верхней подушечкой, а потом, словно бы осмелев, весь забрался. И указательный туда же полез. И оба ласково притронулись к небольшой фигулинке с пимпочкой. Динь! Как видно, этот звоночек у Вики громко прозвенел, хотя я его и не слышал.

— А-ах… — Вика стиснула мою руку крепкими ляжками. — Не отдам!

Ее-то ладошка тоже бездельем не маялась, забавлялась с «главной толкушкой», или с «пыжиком», если ей так угодно.

— Цып-цып… Цып-цып… Цып-цып…

А пальцы мои все ворочались и ворочались, поскребывали гладкое, горячее, скользкое. И так усердно, что у Вики по телу пошли волны, грудь задышала чаще, спина стала пружинисто выгибаться… Быстро, быстрее, еще быстрее! Лишь бы только мне «толкушку» сгоряча не выкорчевала! Нет, отпустила… Обеими руками обхватила, стиснула, дернулась!

— Ы-ы-х-х… — услышал я.

Все, обмякла. Отвалилась на спину, тяжело дыша, раскинулась, но это лишь на время. Я высвободил руку из липкого плена, привстал, рывком стянул с безвольных, расслабленных ног скатавшиеся в валок трусы и колготки, отбросил куда-то в темноту.

"— Ну что ты там? — нетерпеливо и даже зло прошипела Вика. Я уже перелезал через ее левую ногу, слушая ее сдавленное, тяжкое дыхание. Просунул руки под вздернувшуюся юбку, подложил ладони под прохладные, крепкие половинки, ощутил горячую дрожь во всем этом гибком и сильном теле, так непохожем на мягкое, пухлое Ленкино…

— Иди ко мне, цыпочка… Иди, «толкушечка»… — пробормотала задыхаясь Вика, подхватывая прибор пальчиками и притягивая к слипшимся мокрым волоскам. Горячая, нежная теплота наползла плавно и ласково.

— Ой, гарнесенький! — вновь вырвалась у Вики украинская мова. — Ой, солодкий! Ой, коханечко!

Пожалуй, для другой — для Ленки, например — эта дрючка показалась бы слишком жесткой. Но Вике нужно было именно такое, резкое, быстрое, жадное — именно она взяла и этот темп, и этот стиль. В свое время Браун — когда он сидел в моей черепушке — оставил у меня в памяти образы, как бы иллюстрирующие это дело.