50 и один шаг назад

Сквозь шум в ушах, сильнейшую тошноту и слабость, я чувствую… продолжаю это делать… мои руки освобождаются. Меня подхватывают за талию и поднимают на ноги, держа на весу.

– О, Мишель, – знакомый и когда-то родной голос проникает в меня, делая боль острее. Его руки ласкают моё лицо, убирая с него мокрые пряди волос. А я безвольна. Я не могу двинуться."

"– Мишель… крошка… – он обнимает меня, сжимая руками волосы, зарываясь в них лицом, и целует. Целует, словно любил, словно была его. Словно он не изранил моё тело, словно не он отнял у меня душу.

Его губы такие нежные и прохладные касаются щёк, затем губ. И он покрывает меня ими. Боже, как больно. Безумно болит сердце, а тело просто не ощущается. Вся боль сконцентрировались во мне, в груди и её сдавливает от его нежности, ставшей орудием против меня.

– Я прощаю тебя… прощаю… не предавай меня больше, не предавай, потому что не могу без тебя. Мне так больно, так глубоко ты во мне. Прощаю тебя… прощаю, – его шёпот достигает меня, и сознание возвращается, как и просыпается злость и обида, горечь и ненависть, любовь и разрушенная, я.

– Давай начнём всё заново, слышишь? У нас получится, теперь получится… – его пальцы гладят моё лицо, а голос дрожит. Но я не обращаю на это внимания, продолжая возвращаться к жизни.

Я, приоткрывая глаза, смотрю на его мокрое лицо, полное сожаления и надежды. Блеф. Всё это ложь. Никогда не прощу его. Никогда.

– Ты думаешь, я знал? Знал, что и мне будет больно… но я очистил тебя… очистил и я бы… никогда… слышишь? Никогда бы не сделал того, что грозился.

Никогда. Ты нужна мне… так сильно нужна… извёлся… разорвала ты меня. Я прощаю тебя… останься со мной, моя крошка… моя Мишель.

По моим глазам скатываются слёзы, ведь я никогда не видела в его глазах такой страх, и это причиняет ещё больше боли внутри. Его глаза стали для меня запретным наслаждением. Он стал для меня под запретом.

– Сессия закончена? – Шепчу я, изворачиваясь из его рук, но он держит меня крепко, но так осторожно. Разве есть уже разница? Нет.

Мне больно. Ягодицы отдаются пульсацией в голове, что мне сложно дышать, как и делать шаги. Я отступаю, но не могу стоять в туфлях.

– Да, – кивает Николас, сглатывая, и всматриваясь в моё лицо.

– Отпусти меня, – говорю я, и плевать на то, что сейчас рухну без поддержки. Плевать, что ноги так сильно дрожат, когда я сбрасываю туфли и даже двигаться больно. Но я это делаю, подходя к халату, чтобы скрыть от него моё тело, израненное его извращённой и тёмной любовью.