28 сантиметров счастья

Я провожаю взглядом удаляющую худую и угловатую фигуру, чувствуя, как слезы собираются и начинают жечь под веками. Мне снова кажется, что я обрываю все ниточки, связывающие меня с прошлой жизнью, как и пять лет назад. Только тогда я это делала, потому что была несчастна.

А сейчас мне больно расставаться с теплым и уютным прошлым.

* * *— Какого хера, цыпа? — интересуется Камиль, когда я сажусь в его машину и начинаю всхлипывать, уткнувшись лбом в спинку сиденья, — ты чего слезы льешь? Мне донести Рустаму, что твой дружок тебя обидел? Или догнать его и свернуть шею?

— Не вздумай, — вырывается со стоном у меня, — Гоша тут не причем.

— Все, что не делается — то к лучшему, — скептически произносит Камиль, — мне лет тринадцать назад сказали про рак, и дали максимум год. Я решил немножко оторваться, прежде чем сдохнуть. Начал с коллекционирования оружия, ну и… Нормально все дальше вышло. Сейчас с тобой болтаю. До сих пор. А так, может быть, уже бы умер от инфаркта на прошлой работе.

— Боже, — я вытираю слезы и отлепляюсь от спинки сиденья, удивленно глядя на маньяка, — ты говоришь об убийстве тех четверых людей? Серьезно считаешь, что это можно назвать словом «немножко оторваться»? Ты ужасен. Теперь я думаю, что лучше бы ты…

— Замолчи, пожалуйста."

"— Не замолчу, — я поджимаю губы, — ты мне ничего не сделаешь. Получается, мир еще тринадцать лет назад пытался от тебя избавиться, чтобы невинные люди не пострадали.

— Охренеть ты меня бесить начинаешь, цыпа, — Хирург приподнимает брови и отворачивается, заводя машину, — твоя манера смотреть на жизнь, просто, сука, великолепна. Твоя бабка была религиозной?

— Нет. Просто я могу отличить плохое от хорошего. И ты явно ужасен. Зачем ты убил целую семью? Что они тебе сделали?

— Я убил только одного человека из тех четверых, — внезапно усмехается Хирург, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида, — мужчину.

Я затыкаюсь. Ошалело смотрю на спину Камиля в гробовом молчании — только шум от двигателя нарушает тишину. Потом в сердце колет стыд. Падает в желудок и ворочается там мерзким комом до тошноты.