120 дней Содома, или Школа разврата

Неприязнь к ней Кюрваля росла по мере того, как росло ее злополучное брюхо. Во время ночных сегодняшних оргий она ощутила это в полной мере: ее только что не били в живот, ибо условились, что «груша должна созреть». Она пожаловалась было Дюрсе и герцогу, своему отцу и своему супругу, но оба послали ее ко всем чертям, прибавив, что в ней, несомненно, есть какой-то тайный, не замеченный ими порок, раз она так не по нраву самому добродетельному и добропорядочному из людей. С тем все и отправились спать.

День одиннадцатый

Встали довольно поздно и, решительно отменив на этот день обычные утренние церемонии, прямо с постелей отправились к столу. Кофе подавали Житон, Гиацинт, Огюстина и Фанни. Кофепитие проходило достаточно спокойно. Все же Дюрсе пожелал во что бы то ни стало заставить Огюстину пускать ветры, а герцог вставить в рот Фанни. Так как у таких персон от желания до осуществления всего один шаг, то все и исполнилось. По счастью, Огюстина была готова и, одарив уста тщедушного финансиста дюжиной дуновений, смогла оживить его орудие.

– Взгляни-ка, – однажды сказала мне крошка Эжени, уже вполне пообвыкшая у нас и очень похорошевшая за полгода, проведенных в борделе. – Посмотри, Дюкло, – говорила она, задирая передо мной свои юбки, – вот в каком виде по приказу мадам я должна содержать целый день свою задницу.

И в самом деле, слой дерьма, покрывавший ее зад, был чуть ли не в палец толщиной.

– И куда же она хочет это приспособить?"

"– А это для одного старого господина; он придет сегодня вечером и желает, чтобы мой зад был весь в дерьме.

– Что ж, – сказала я, – он будет доволен. Дальше уж некуда.

Эжени рассказала, что после того как она справила большую нужду, мадам Фурнье нарочно измазала ей зад.

Такую сцену нельзя было пропустить, и, как только милую крошку призвали к делу, я поспешила к своей наблюдательной дыре.

Это был монах, но не простой, а занимавший важный пост в своем ордене, из тех, что называют «большими шишками»; был он и в самом деле высок, толст, лет около шестидесяти. Приласкав девочку, расцеловав ее в губы, он спросил, чисто ли она себя содержит. Эжени, как ее научили, ответила вопреки своему состоянию, что она следит за своей чистотой.