Женский приговор

– Вам правда не было страшно? – шепотом спросила Наташа.

Он покачал головой:"

"– Нет. Страшно, когда здоров. А если запускается процесс умирания, то уже не страшно, а наоборот, хорошо. Как князь Андрей. Высокое небо и все такое. Я, помню, еще возмущался в школе, зачем заставляют нас учить эту ересь, а оно вон как в жизни пригодилось. Знаешь, я потом взял в библиотеке и специально перечитал этот момент. Ощущения – один в один, что у князя Андрея, что у меня тогда. Только вместо высокого неба у меня была ты.

Наташа вздрогнула.

– Попробуй поспать, – продолжал Альберт Владимирович, – у тебя сотрясение мозга, а я, дурак, лезу с разговорами.

– Но…

Наташа хотела встать и была тут же остановлена: Глущенко придержал ее за плечо деликатно, но сильно.

– Тише, Наташа. Поспи, – он снова проверил ей пульс, – вроде ровный. Закрывай глаза и спи. Я буду рядом.

И она действительно вскоре уснула.

Накануне Наташа не забыла завести будильник, но проснулась раньше, будто от толчка, и сразу почувствовала, что все вокруг изменилось.

Она была дома не одна, и от этого все казалось незнакомым. Через полуоткрытую дверь видны стоящие в коридоре мужские ботинки, и куртка висит на крючке, будто так и надо, а в кухне слышится уютная возня: звяканье посуды, шум воды и ворчание Альберта Владимировича. Наташа полежала немножко, слушая и улыбаясь, а потом поднялась. Голова слегка кружилась, и шишка пульсировала, но в целом могло быть гораздо хуже.

– Проснулась? Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Слушайте, можно я оденусь?

– Да, конечно, давай. Овсянку на тебя варить?

– Варите.

Постаравшись придать себе элегантный вид, насколько это можно с огромной шишкой на затылке, Наташа вышла на кухню, где Глущенко накрывал на стол. К своему изумлению, Наташа увидела готовую яичницу, нарезанный сыр, и в плетеной корзиночке вдруг оказалось несколько сухарей.

– Откуда эта роскошь?

– Нет, я, конечно, старый холостяк, – сказал Альберт Владимирович сварливо, – но думал, что такого запустения, как у тебя, не бывает. Пришлось в шесть утра мчаться домой хоть за какой-нибудь пищей.

– А магазин?

– А магазин, Наташа, работает с восьми до двадцати. Перерыв с тринадцати до четырнадцати. Это тебе для справки, если вдруг соберешься там хоть раз в жизни побывать.