Женский приговор

Достав из кармана носовой платок, Надежда Георгиевна промокнула глаза от слез и сильно, со вкусом высморкалась. Всхлипнула последний раз и стала глубоко дышать, чтобы успокоиться.

Много она сделала Ане плохого, и многое из этого плохого необратимо. Проще всего сейчас пасть ей в ноги, разрыдаться, вымолить прощение, то есть снова переложить с себя ответственность. Я осознала, покаялась, значит, я хорошая, а раз ты не хочешь все забыть, и жить так, как я хочу, то это ты плохая."

"Нет уж!

Тут размышления Надежды Георгиевны прервали самым неожиданным образом.

Она встала, расправила плечи и внушительно откашлялась:

– Сергей, у меня все хорошо.

– Давайте я вас провожу.

– Ну что ты, не стоит. И, кстати, почему ты не на занятиях? Насколько я помню, у вас сейчас математика должна быть.

– Я прогуливаю.

Она покачала головой и медленно направилась к арке, ведущей на улицу:

– Ты очень способный мальчик, но без дисциплины талант ничего не стоит… А впрочем, дело твое.

– Угу. – Козельский нахмурился.

Тут Надежда Георгиевна оступилась на раскисшем участке дороги и чуть не упала, но Козельский успел подхватить ее под руку:

– До остановки провожу вас все-таки.

– Спасибо.

– Это вам спасибо, что за Катьку заступились!

– Так я ж директор как-никак. Положение обязывает. Слушай, Сережа, не в службу, а в дружбу, скажи своим приятелям, что…

Она замялась. Вот что? Какую достойную причину можно придумать для истерики посреди улицы?

– Может, вам сосулька в глаза попала?

– Угу. В один глаз сосулька, а в другой голубь накакал. Ладно, пусть будет сосулька. В небо я смотрела, ввысь и вдаль. И вот еще что: скажи Кате, чтобы больше не выступала, потому что я застряла в этом суде неизвестно на сколько еще…

– Так две недели же срок! – вдруг перебил Сергей.

Они как раз подошли к пешеходному переходу, и он крепко взял Надежду Георгиевну под руку, совсем как взрослый.

– А ты откуда знаешь?

– У меня батя должен был заседать вместе с вами, поэтому я в курсе. Он так волновался, но всего один день успел сходить, а вечером на него какие-то гопники напали.

– Господи! И как он?

– Сотрясение мозга.