Женский приговор

С одной стороны, директрисе неприлично подметать пол, а с другой – техничка придет убирать, не зная, что на полу битое стекло, и порежет руки. Ай, ладно! Надежда Георгиевна выскочила в туалет, расположенный почти напротив учительской, и взяла веник с совком. Пусть видят, что у нас всякий труд почетен!"

"Василий Иванович поднял стулья, чтобы она смогла подмести все осколки, а потом продолжал:

– Понимаете, Надежда Георгиевна, все обстоит в точности наоборот: взрослые у нас не взрослеют, а на всю жизнь так детьми и остаются.

– Да ну, бросьте…

– Это так, – вздохнул Василий Иванович, – откровенно говоря, я давно хотел поделиться с вами своими мыслями, и раз уж выпал такой случай…

– Но почему именно со мной? – Надежда Георгиевна выбросила мусор в корзину для бумаг и отряхнула руки.

Грайворонский улыбнулся чуть смущенно и разлил чай в кружки, заранее приготовленные Надеждой Георгиевной.

– Боюсь показаться льстецом, но вы такая умная, такая думающая женщина… Мне почему-то кажется, что вы меня поймете.

«Надо перед уходом не забыть с бюста Кирова мат стереть, – пронеслось в голове у Надежды Георгиевны. Она села напротив Грайворонского и пригубила остывшего чаю. – Что-то все в последнее время со мной душеспасительные беседы ведут, не к добру…»

– Понимаете, у нас родина кто? Мать! – заявил Василий Иванович. – И партия тоже мать родная: и правду скажет, и к счастью путь укажет. Сталин – отец народов.

– Василий Иванович!

– Ладно. А Ленин – дедушка, – засмеялся Грайворонский, – ну не в словах суть.

– Вы передергиваете. Партия выражает интересы народа.

– Народа, но не человека.

– Вы меня простите, конечно, но народ состоит из людей.

– Согласен, но я не об этом. Просто, на мой взгляд, взрослый человек – это самостоятельная единица, которая принимает самостоятельные решения, понимает, что никто ему ничего априори не должен, а он должен только по взятым на себя обязательствам, несет ответственность за свои действия и знает, что его окружают такие же самостоятельные единицы, как он сам.