Женский приговор

Мы стремимся в будущее, гордимся прошлым, а настоящего не знаем. Мечтаем, что вот когда наступит коммунизм, тогда и заживем, если не сами, то уж дети и внуки наши точно. То же и в бытовом плане. Десятилетиями ютимся в коммуналках или в одной комнате с родителями, ждем, когда дадут квартиру, и вот тогда-то уж заживем, тогда-то уж счастье. Через пять лет подойдет очередь на машину, радость будет. Запишемся в очередь на стенку, на холодильник, на телевизор и будем ждать, ждать, ждать, и так привыкнем это делать, что когда ожидания ненароком исполняются, мы не умеем радоваться, а сразу начинаем ждать чего-то другого.

Директриса нахмурилась, но Наташа не дала себя перебить. Ей вдруг показалось очень важным достучаться до настоящей Надежды Георгиевны, той милой и ироничной женщины, которая на миг показалась из-под маски настоящего советского человека:

– Наш гражданин живет либо мечтами, либо воспоминаниями, а в настоящем, в том единственном моменте, где он может быть самим собой, что-то делать и принимать решения, он просто не бывает.

– При чем тут это?

– При том, что государству абсолютно не нужно, чтобы человек был самим собой. Личность – враг государства, и делается все, чтобы ее уничтожить, причем начинают с самого рождения, когда не дают ребенка матери, а сразу помещают его к другим новорожденным, в ряд одинаковых кроваток. Это первый шаг, а дальше понеслась… Конвейер винтиков, зомби, кого угодно, только не самостоятельных индивидуумов, отвечающих за себя и свои решения.

Надежда Георгиевна с силой отодвинула чашку:

– Ну знаете, Наташа, я вас пригласила в дом, а вы ведете такие речи!

– Извините, – Наташе действительно стало стыдно, будто она напилась в гостях, – просто вы спросили, и я попыталась вам объяснить.

– Вообще-то это был риторический вопрос!

– А…

– А вы устроили мне лекцию о подавлении личности, но при чем тут заколка, я так и не поняла.

– Я ж говорю, чем невыносимее настоящее, тем светлее будущее.

– Это тоже был риторический вопрос.

Наташа покачала головой. Надо бы встать, проститься и уйти, но почему-то приятно сидеть в этой кухне, чувствовать сытость от непривычно вкусной и горячей еды и пить чай из кружки с изображением парусника.

– А я могу ответить на ваши инсинуации.