Топ-модель 2. Я хочу развод

Как насчет породниться?

— Что? — усмехаюсь, откинувшись на спинку кресла. — Ты спятил?

— Вовсе нет. У тебя дочь, у меня сыновья и племянники, выбирай любого. Пришлю всех на смотрины. Ха! Красавцы, умельцы!

Если бы такое предложение о моей полугодовалой дочери сделал русский, он бы уже получил кастетом в челюсть. Но передо мной старой закалки цыган, и я с трудом, но осознаю — это не оскорбление. Он оказывает мне честь.

В своем, разумеется, понимании. И психовать тут бессмысленно, он просто не поймет.

— Анхель, так дела давно не делаются.

— Делаются каждый день. Ты станешь своим в Кале, наконец-то, как и хотел. Породнишься с Лалой, пусть так. Мой брат пьет, для него скоро всё плохо кончится.

— Анхель, замолчи, — тру лоб. — Я правда не хочу ссориться. Езжай домой.

— Ты сам можешь вернуться домой! — продолжает он, жестикулируя. Янош, ей-богу, чертово перерождение души. — Колесо варды сделает круг, всё станет на свои места. Ты знаешь, если начнется война, пересажают половину Кале, вторую — перебьют.

В том числе детей. Нам нужен мир. И мы готовы пересмотреть условия. Пойти на некоторые… послабления для подрастающего, так сказать, поколения. Но и нам нужна гарантия поддержки. Ты ведь этого хочешь? И ты дал клятву моему отцу, помнишь? Он сказал, что изменить ничего нельзя, ты ответил — что сделаешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Еще раз увижу кого-то из табора рядом с дочерью или женой, будет война. Настоящая. Скажи своим людям, чтобы никогда, нигде, ни разу.

Пусть номера машины запомнят, и объезжают за километр. Ты меня понял? Ты знаешь, какие у меня связи. И какие скоро появятся.

Он резко встает.

— Я пришел мириться, а не ссориться. Просто прошу — подумай. Где меня найти знаешь. И жена твоя знает. Она могла бы привозить Виту раз в месяц, чтобы мы друг к другу привязалась.

— Анхель. Этого не будет никогда.

— Отдашь хорошую девочку в модельное?

— Может быть."

"Будь мне семнадцать, он бы уже впечатался носом в стену и не единожды.

Сейчас я молча провожаю гостя глазами и пишу новому телохранителю: «Как обстановка?»

Когда за Анхелем Кусаиновым закрывается дверь, долго смотрю на нее, барабаня пальцами по столу. Бароны как грибы — срезаешь один, назавтра новый тут как тут. Может быть и правда нельзя спасти тех, кто не хочет быть спасенным? Когда-то он был нормальным человеком.

Впервые искренне хочется уехать далеко и навсегда. Чтобы из головы выбросить, забыть, не знать.