Завтрашний царь. Том 2

Красовались неутомимой сноровкой, ловили завистливые и боязливые взгляды. Отдав черёд, подсаживались на свою нарту, скользившую за большими санями.

– Этот лентяй. Жилится, только когда стень глядит.

– Тот умён, лапками ни комка не подбросит.

– И лапки справные, не как у иных, верёвочкой связанные.

– А ещё все убогие идут, один радуется.

– Точно! Приплясывает!

Русоволосый мальчишка помладше Гойчина действительно выделялся. Не одеждой, не статью, даже не синяком на скуле. Лишь тем, что нёс голову высоко, а вперёд смотрел с упрямым, радостным ожиданием.

– Обетованный, поди.

– Обетованных тут половина. Вечор хвастались, а уходить – от мамкиных подолов с лоскутьями рвали.

– За что в драку полез, слыхано?

– А посмеялись ему. Пустоплясом назвали.

– Пустоплясом?.."

"Большие сани остановились. Воронята покинули нарту, вышли вперёд. Приметный парнишечка вставал со снега, ловил сбитую шапку, другие пинали её. Хотён наблюдал от болочка. К забиякам шёл межеумок, но не спешил.

Русоволосый тем временем извернулся не пойми как, ногой достал шапку, подбросил, сам вскочил и поймал её. Орудники подошли, когда он вытряхивал снег из мехового подбоя.

– Ишь, ловок, – сказал Ирша. – Чьих будешь?

– Племя их пустоплясы, – хихикнули сзади.

– Многовертимые, – добавили сбоку. – Владычице нелюбезные.

– Буду ложкой в котле, – сказал паренёк. – А родился у доброй матушки в зелёной Деруге, что на земле себя утвердила.

Гойчин помалкивал, улыбался, подмечал взгляды, ухмылки, сомнения. Бородатый возчик снял Цыплю с оботура. Ирша свёл брови:

– Все по земле ходят. Деружские иного разбора?

Вместо ответа русоволосый подпрыгнул. Да как! Взвился на два аршина! В воздухе дал по валенку валенком, что куржа полетела! И всю силу встречи с землёй испустил в гулкий топок – любо-дорого, повтори, коли сможешь!

– Владычица ногами дурить не благословила… – пробормотал кто-то.

– Владычица, – сказал Ирша наставительно, – благословила нас тайными воинами подняться. Мы в крепкие места проникаем, неся волю её. Того ради Её попущением и окрутничаем, и лихие песни гудим, нимало не согрешая. Ты, пляской искусный, ещё что покажешь, чтобы нам поучиться?

– А покажу, – не сробел обетованный. – За девку кто-то пройдётся?

Новые ложки со смехом отпрянули.