Завороженные

Сколько ваших собратьев по торговле тихонечко, в уединении расстались с жизнью, я примерно знаю. Только вот ведь что… Он, может быть, вас и убьет. Но уж я-то убью вас наверняка. Я не буду заморачиваться официальными процедурами. Пару раз всажу в вас клинок. В брюхо. Вы будете умирать на этом грязном полу долго, мучительно, совершенно нелепо… В конце-то концов, я знаю теперь, в каком направлении пуститься. Мои люди вывернут город наизнанку. Мы его обязательно найдем, вот только вас это не воскресит.

И еще. Если вы мне его отдадите, он уже никого и никогда не сможет убить, опять-таки клянусь всем святым. Не будет у него такой возможности в замке Карманталь… — она сверкающим жалом клинка коснулась сначала груди, потом шеи съежившегося в кресле старичка, заставляя его пережить лютый ужас. — Или вы сомневаетесь в моих клятвах? А, быть может, сомневаетесь, что у меня хватит решимости воткнуть клинок вам в брюхо? Зря вы так обо мне думаете… Хватит.

«И точно, хватит», — подумал поручик, глядя на ее прекрасное лицо, ставшее сейчас холодно-жестоким. Поймав ее беглый взгляд, подхватил:

— Вам что, хочется умирать в этой грязи и пыли?

Ни малейшей жалости он не чувствовал: старикашка, пусть и косвенным образом, был причастен к исчезновению двух его сослуживцев, а потому и не стоил ни жалости, ни доброго обращения. Ни капельки.

И хмуро добавил, нисколечко не лицедействуя:

— Думается мне, нужно обязательно закрыть лавку на замок.

А то еще выползет на улицу, сердобольные прохожие лекаря кликнут…

— Пожалуй, — кивнула Элвиг, — чтобы наверняка. А то и огоньку подложить перед уходом… Ну, любезный мастер, решайте быстрее, уже вечереет, и мне нужно успеть к другим, которые будут более словоохотливы…

Жало клинка вновь замаячило в опасной близости от стариковского горла с набухшими жилами. Зажмурившись, от тихонько проговорил:

— Благородный Сторри…

— То есть надо понимать, Красавчик Сторри? — спросила Элвиг.

 — Что-то я не слышала, чтобы появлялся еще один все с тем же имечком. Очень благонравное семейство, хотя и бедноватое, он в роду один такой…

— Он самый. Сторри их ко мне и привел, иначе бы я, конечно, не связывался…

— Значит, он вернулся в город? Где обосновался? Не может быть, чтобы он вам не оставил адреса, вы столько лет плодотворно сотрудничали…

— Он в «Золотом гербе».