Заложница мафии

Потом только села и дыхание перевела — ноги от страха не держат, ещё охранник этот в дверях, словно всем видом говорит, что выхода теперь нет…

— Что тебе нужно? — наконец, решилась спросить я. — Ты меня отпустил. Ты сказал, что я свободна. Зачем ты здесь?

— Соскучился, — снова улыбнулся он. — А мелкий твой где?

— В лагере, — спокойно ответила я. — Умный он у меня очень, в Англию уехал на три недели язык совершенствовать.

Тогда он меня ударил. Буднично совершенно, отодвинул чашку чая, чтобы не опрокинуть, пироженку тоже в сторону поставил, через стол перегнулся и ударил ладонью плашмя.

Зубы у меня клацнули, щеку прикусила, рот кровью наполнился.

— За что?

— Чтобы не врала.

И дальше чай пьёт, а у меня в ушах гудит. Господи, только бы Серёжка из шкафа не вылез. Как хорошо, что не видел, как ударили меня…

— Что тебе нужно? — вновь повторила я.

Виктор вздохнул, головой покачал, посмотрел на меня, как на дитя неразумное. Потом подозвал жестом и один из его телохранителей шагнул на кухню, бросил на стол папку.

Я накрыла её ладонью и замерла на мгновение. Понимала, не ждёт меня там ничего хорошего. Открыла и едва сдержала эмоции, вовремя напомнив себе — этим ублюдкам нельзя показывать свою слабость.

С фотографии на меня смотрел Давид. Не такой, каким я помнила его. Повзрослел, возмужал. На висках уже немного седина серебрится, но все так же чертовски красив. Самый красивый мужчина из всех, что у меня были. Самый умный. Самый невозможный.

— Серьёзные люди с ним беседовать желают, — отхлебнул Виктор чаю и продолжил.

 — А Чабаш в своём городе сидит и на хер всех шлёт. Нехорошо-о-о. Киллера отправляли, так нашли его потом, по кусочкам…не самое красивое зрелище. Окружил себя армией из верных отморозков, ни шлепнуть его, ни поговорить с ним.

— И? — подтолкнула я его монолог.

— И ты дорогая, должна будешь поспособствовать тому, чтобы ровно через сорок дней Чабаш был в нужном нам месте.

— Но почему я?

— А потому что старая любовь не ржавеет, дорогая. А он к тебе неровно дышал.

Насмешили. Такие, как Чабаш, ровно дышат ко всем. Я не смогу. Не смогу переступить через себя, свою гордость, свои воспоминания. Отбросить тихую и спокойную жизнь. Я откажусь.

— Он даже не помнит меня, — тихо сказала я. — Вам нужен другой человек.

— Это сделаешь ты, — жёстко отрезал Виктор. — А чтобы не ерепенилась, мелкий пока у меня поживет. Эй, Серый, иди к дяде!"

"Бросилась в комнату под хохот Виктора. В нашем шкафу есть потайное место.