За доброй надеждой

Черт знает что! Это действительно был «Нерей», но такой «Нерей», на котором никогда не лопались паровые магистрали, который не вмерзал в лед возле набережной Лейтенанта Шмидта, на палубе которого никогда не оставлял следов старый пес Анчар, прозванный так потому, что в молодости кусал всех без разбору.

В каком позорно благополучном, детском виде приплыл сюда наш буксир, опережая себя. Я, конечно, вспомнил, что среди начальства ходили разговоры о том, чтобы заказать модель и подарить ее Кусто. Но вручать подарок надо было, когда «Нерей» бросит якорь на рейде за окном.

«Я правильно сделал, что в свое время ушел из этой конторы», — подумал я, хотя глупое честолюбие было все-таки удовлетворено. Я принимал «Нерей», считал спасательные жилеты, копался в промерзшем трюме и встречал на нем Новый год. А на каждом судне, хотя это и тривиальное заверение, оставляешь частицу души.

Алина подошел к модели последнего подводного дома и стал рассказывать об его устройстве.

Несчастная Ира, прижимая пальцы к вискам, переводила. Откуда она могла знать все смыслы слова «регенерация», например? Откуда она могла знать, что этот не первой молодости человек с не совсем белыми зубами — обычный след, который оставляет море на водолазах, — нырял в подземной реке на глубине сто двадцать метров? Что он одним из первых ввел в обиход слова «таблица компрессии»?

Я же, пусть простит меня месье Алина, кивал на его рассказ, но не слушал перевода.

Мне интереснее было осмотреться в кабинете капитана Кусто.

Разобрать иностранные названия книг на их корешках в шкафах.

Определить чувства, которые я здесь испытывал.

Запомнить необычный, странный с такой высоты, подножный шум прибоя — шум, поднимавшийся сюда с далекой-далекой обрывной глубины.

Узнать откуда, и как, и когда на стену попал старинный гарпун и какая история связана с ним.

— ...в отсеке второго этажа этого дома находились душевые... — переводила Ира слова Алина.

А я думал о том, что сын Кусто, который мылся в этой душевой, мальчишкой катался на ките."

"Китобоец тащил под бортом ошвартованного убитого кита, а на болтающемся мертвом ките стоял маленький тогда Кусто и, конечно, захлебывался от счастья, а мать и отец взирали на происходящее безмятежно, без страха и даже с гордостью.