Взять живым мёртвого

Опрятный молодой парень с жёлтым гусем в корзинке, две девушки в длинных платьях, пекарь, трубочист, стражник в форме и с алебардой, толстая рыжая тётка в одной ночнушке, здоровенная собака, кошка и мышка. Мы замедлили шаг.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что гусь не жёлтый, а скорее даже золотой, словно бы его автомобильной краской из баллончика обрызгали.

Я приветливо помахал рукой из окошка.

– Добрий дэн, – крикнул мне парень.

– Добрый день, – поздоровался я, удивившись, как чешский похож на русский.

– А, цуземци, – с пониманием улыбнулся он. – Чем вам помоц?

– Подскажите, какой тут ближайший город? Нам нужно место, где бы остановиться.

– Мисто? Ано! То е Старый Крумлов, – посовещавшись меж собой, решила странная чешская делегация, указывая нам на красные башни, видневшиеся на горизонте за лесом.

Я от души поблагодарил сознательных граждан, и наша изба прибавила ходу.

– Странные они люди, – пробормотал Митька, высовываясь в окно.

– Европейская страна, свои традиции, может, у них так принято, – пожал плечами я. – А теперь попрошу всех собраться, приодеться, причесаться и вообще быть готовыми к тому, что мы здесь представляем цвет русской милиции из Лукошкина.

Все покосились на меня с заметным недоумением. Ни в Бресте, ни в Польше таких приказов не было, с чего вдруг Чехии такая честь? Пришлось конкретизировать.

– Бабуля, вы могли бы никому не улыбаться хотя бы сегодня? Мы-то привычные, но прохожие шарахаются.

– Пожалуйста, – обиженно поджала губки Яга.

– Митя, не шмыгать, не вытирать нос рукавом, не петь деревенские песни на людях, никого не арестовывать «за неуважение к органам» и, самое главное, не сметь трогать кислую капусту!

– Я ж…

– Никакой дегустации!

– Да я пару раз всего и…

– Мы не дома, здесь тебя даже слушать не станут, а просто посадят за воровство!

– Так у них, поди, и вовсе кислой капусты нет.

– Не важно, – обрезал я, твёрдо глядя ему в глаза. – Ты меня понял. Я буду следить. Филимон Митрофанович?

– Сижу тут, избы не покидаючи, аки апостол Павел в пещере, докладную царю пишу, а ежели в тех бумагах на доблестную опергруппу поклёп бесчестный вести стану, дак сам свою писанину и съем. Верно ли изложил, змий ты окаянный при исполнении?

– В целом да, – согласился я. – Хорошо хоть кто-то научился понимать с полунамёка.