Выстрел на Большой Морской

Кто угодно мог его прочитать.

— А возможно простое совпадение?

— Возможно. Но я в это не верю.

— Что теперь намерен делать?

— Единственный «московский» конец для розыска обрублен. Придётся шарить наобум.

— Пойдёшь по притонам?

— А что ещё остаётся?

— Я дам тебе двух толковых агентов. Ты здесь чужой, один не справишься.

— Анатолий! Никаких агентов! Я могу играть только самого себя, и лишь так сумею вывернуться. Есть Лыков, тёртый малый. На ногу себе наступить не дозволяет. Ищет одного мошенника по делу, бродит, расспрашивает.

— Подумай своей упрямой головой. Один ты в сапогах ходишь! Так лови, чтобы и самому уйти. Твоих подвигов по Псковской тюрьме здесь никто не знает, это не Питер. И как войдёшь в преступную среду?

— Открою дверь — и войду.

— Лёш! Тебя через три часа уже зарежут. Ты что, не понимаешь этого?

— Толь! Объясни: за что меня резать?

— Да за одно то, что ты не деловой и, стало быть, чужак. А что не деловой — написано у тебя на лице крупными буквами.

— Да. И не вижу в этом ничего невозможного. Ты, Анатолий, кабинетный деятель, потому и сомневаешься. А как я, по-твоему, попал в Псковскую тюрьму? Открыл дверь — и вошёл. И никто меня там ножом не ткнул.

— То тюрьма, а то притон. Здесь громилы полные хозяева и помощи ниоткуда не будет!

— Везде одно и то же. Или ты полагаешь, что в тюрьме правит администрация? Задумайся: у меня легенда, понятная уголовным.

— Значит, проба будет?

— Конечно! Как же без неё?

— И ты вот так спокойно её ожидаешь?

— Страшно, Толь, первые десять раз.

— Что мне делать, пока ты ходишь по притонам?

— Мобилизуй агентуру, но очень аккуратно. Если «иваны» узнают, что Рупейто-Дубяго разыскивают одновременно и сыщики, и питерский «брус» Лыков — сам понимаешь…

— Сделаю аккуратно. Что ещё?

— Подготовь для меня «почтовый ящик». Квартиру в тихой улице, с двумя выходами, где всегда будет дежурить твой человек.

— Есть такая.