Попаданка в академии драконов 4

– Я поняла, что именно я виновата в том, что случилось с Валей.

Как она Валариона…

– Сегодня с утра проснулась и поняла: если бы не помогла товарам мисс Глории пройти таможню, эта зараза не попала бы в Академию.

– Попала бы. Неужели ты думаешь, Культ остановит какая-то таможня? Даже я, Видящая, не понимала, в чём дело.

Пушинка, осмотрев диванчики, вздыхает и ложится на ковёр.

– Принц Линарэн, – Ника сдерживает всхлип, – разработал несколько методик, обещал этим утром опробовать их на Вале… но что, если не получится?

Утром он не сможет этого сделать: у него отбор.

Но говорю я совсем другое:

– Ты должна мыслить позитивно, помнишь? – пытаюсь улыбнуться, но губы дрожат.

– А если получится, как я посмотрю Вале в глаза? Я же виновата… ещё неизвестно, как это на нём скажется, он столько занятий пропустил, призыв оружия пропустил… это… это… Нечестно! – рыдания душат её.

Обежав диван, сажусь рядом с ней. Выпустив сковороду, Ника тянется ко мне, утыкается в плечо, тут же намочив платье слезами.

– Лера, мне так страшно.

Её ужас хлещет меня, пробивается сквозь щиты, но я крепче обнимаю Нику.

– Валарион поправится. И ты не виновата. Виноват Культ.

Но утешать проще, чем успокоиться, когда считаешь себя виноватой. А Ника считает.

– Это всё ошибка, ошибка, – причитает она. – Мне не стоило поступать в Академию драконов, я же просто торговка, мне не место…

– Не смей так говорить! – встряхиваю её и тут же прижимаю к себе. – Ника, ты столько всего хорошего сделала: всех правителей спасла, меня, семью Тордоса.

Ты нужна нам, нужна, чтобы победить Культ и тех, кто за ним стоит.

– Лера, я такая никчёмная…

– Вот уж кому это говорить, так не тебе. Ника, – глажу её по растрёпанным волосам, а у самой текут слёзы. – Поправится твой Валя. Поправится…

В  сжимающемся от её боли сердце разгорается ненависть: к Культу, демонам, Безымянному ужасу… и Шарону Фламиру, так некстати отвлекающему Линарэна дурацким отбором.

***

За титанической уравновешенностью Ники скрывается неожиданно много переживаний и боли.

У неё хватает грустных воспоминаний: чужих страхов и секретов, невольно подхваченных из-за просыпающегося дара (простые люди редко защищены от менталистов), и своих собственных – расплата за эти знания: ощущаемый ею страх окружающих случайно передать свои мысли. Ей было одиннадцать, когда она случайно уловила воспоминания сумасшедшего убийцы, и он, когда его арестовывали, клялся убить «маленькую тварь».