Второе дыхание

Она тоже ровно держит спину и сильно пудрит лицо, чтобы, наверное, загрунтовать морщины, которых слишком много. Светло-сиреневое платье стянуто в широкой талии. Наверное, носит корсет в любую погоду. Когда я вернулся, они пили чай на террасе, идущей вдоль столовой и кухни, на которую вели по застекленной сверху двери из этих помещений. На столе стоял медный самовар, на верхушке которого примостили фаянсовый чайник с заваркой, фаянсовая чаша с сушками, хрустальная вазочка с вишневым вареньем, судя по косточкам, которые лежали на блюдцах супругов, и три фарфоровых прибора: чайные чашки, розетки для варенья, ложечки.

Генерал встал, поприветствовал меня кивком головы и показал на свободный стул с фиолетовой подушкой:

— Присаживайтесь, месье.

Служанка тут же налила мне чай.

— Как вас величать? — спросил хозяин виллы.

Я представился, накладывая варенье из вазы в розетку.

— Вы русский⁈ — удивился он. — Жюли сказала, что швейцарец.

— Теперь швейцарец, — уточнил я.

— Отреклись от родины⁈ — саркастично спросил он и, как догадываюсь, получил ногой по ноге под столом.

— От той, что сейчас, — уточнил я и попробовал варенье; ничего так, в меру сладкое и кислое.

Генерал гмыкнул, потому что мои слова, видимо, совпадали с его отношением к СССР, после чего представился Николаем Алексеевичем и супругу Верой Карловной и произнес:

— Страшно подумать, что там сейчас творится!

— Живут потихоньку. Человек ко всему привыкает. Сейчас стало лучше, разрешили частную собственность, магазины забиты товарами, — рассказал я.

— Интересно было бы посмотреть, — помечтал он.

— Съездите. Если не зверствовали во время Гражданской войны, проблем не будет. Ко мне не приставали. Только слежку установили, но им этому делу еще учиться и учиться, — посоветовал я.

— Я был к тому времени в отставке, жил в Крыму, — сообщил он и полюбопытствовал: — Вы воевали в Гражданскую?

— Бог миловал! — шутливо ответил я. — Мой аэроплан в конце шестнадцатого сбили над Болгарией.

— Ах, лётчик! — с легким пренебрежением произнес генерал Епанчин. — То-то я смотрю, что не похожи на кадрового офицера.

— Я резервист. Попал на фронт, как подпоручик-артиллерист, потом перевели в летчики. До войны окончил авиашколу, — рассказал я

— До каких чинов дослужились? — спросил он.