Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

— Ну? — прошептал, целуя в макушку. — Рассказывай. Приснилось что?

— Не спалось, — выдавила она, голос дрожал, как пламя свечи на сквозняке. — Всё думаю… Что ты боярин, а я кто? Простая девка, без приданого, без роду-племени. — Она резко вдохнула, словно ныряла в ледяную воду. — А ты… Ты ведь не можешь со мной… Навсегда. Тебе нужна боярыня, с приданным, с положением. А я… — Её голос сорвался на шёпот. — А я скоро надоем. Ты меня прогонишь, как старую собачку.

Я замер. В груди что-то сжалось, будто кто-то схватил за горло.

— Маш, — начал я, гладя её волосы. — Ты правда думаешь, что я такой кретин, чтобы не видеть, кто ты? — Она молчала, только пальцы впились в мою грудь. — Да, мир этот не так прост. Но ты для меня — не «никто». Ты… Ты как весна после бесконечной зимы. Как свет после темноты.

Она подняла глаза, и я увидел в них страх — не за себя, а за нас. За то, что не выдержим груза эпохи.

— Я же не боярыня, не графская дочь, Егорушка, — прошептала она. — У меня нет приданого. Только сердце своё могу отдать, а оно уже твоё. Но ты… Ты ведь обязан думать о долге. О семье.

Я встал резко, как ужаленный. По избе прошёлся, как тигр в клетке. Руки сжались в кулаки сами собой."

"— К чёрту долг! — выпалил я, и Машка вздрогнула от резкости моего голоса. — К чёрту эти их условности! — Я повернулся к ней, и она увидела в моих глазах огонь, который горел не хуже очага.

Подошёл к ней, сел рядом, взял её лицо в ладони. Кожа у неё была тёплая, но влажная от слёз.

— Маш, слушай меня внимательно. — Голос мой стал тише, но твёрже. — Я не какой-то барин, каким ты меня видишь. Да, у меня есть знания, есть кое-какие средства. Но душой я простой мужик, который привык работать руками. — Провёл пальцем по её щеке, стирая слезу. — А ты… Ты единственная, кто видит меня настоящего.

— Но люди скажут… — начала она слабо.

— А плевать мне на людей! — чуть ли не прошипел я. — Что они понимают в том, что между нами происходит?

Встал снова, заходил по избе. Слова рвались наружу, как вода из прорванной плотины.

— Знаешь что, Маш? В том мире, откуда я… — Осёкся, чуть не проговорившись. — В общем, там, где я раньше жил, такие условности уже давно не имеют значения.