Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Рогатая, с чёрной спиной и белым брюхом, она флегматично жевала, поглядывая на собравшихся.

У лошадей же стояли два кавалериста в форме, с потемневшими от пыли сапогами, разговаривая между собой. Один высокий, сухопарый, с усами, второй — помоложе, плечистый, с весёлыми глазами. Увидев меня, выпрямились, приложили руки к козырькам.

— Что приключилось, Фома? — я подошел к нему, стоявшему возле телег с видом побитой собаки, и поздоровался.

Тот, кланяясь, поприветствовал меня:

— Егор Андреевич, батюшка, не гневайтесь! Беда приключилась, да не по моей вине.

— Да рассказывай уже, что стряслось, — я присел на край телеги, разглядывая поломанную вторую. — Вижу, не все гладко прошло.

Фома вздохнул, покосился на кавалеристов, и начал рассказ:

— Выехал я, как и задумывал — по утру ещё. Думал, чтоб вчера к вечеру уже тут быть. Полдороги то прошли без происшествий, — Фома говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что его перебьют.

— Переночевали. Жара стояла — духота! Мухи кусаются, лошади нервничают.

Фома размахивал руками, показывая, как лило с неба:

— Дорогу размыло в считанные минуты! Грязь по колено, телеги еле тащились. Я всё боялся, что товар намокнет, хоть и накрыли мы его тщательно. А потом, — он развёл руками, — беда случилась.

— Дорога шла под уклон, — сбивчиво продолжал рассказ он, — и размыло её основательно.

— Я-то первый ехал, — продолжил Фома, — моя телега проскочила, хоть и с трудом. А вот вторая… — он кивнул на поломанную телегу. — Вот она в луже и засела. Колесо в яму ухнуло, телега накренилась. Товар начал съезжать!

— Я кричу Митьке, — держи! А как удержишь? Ящики тяжёлые, мешки скользкие от дождя.

— А лошадь-то новая, — Фома показал на серую в яблоках, — я её только-только купил, как вы велели.

— Чудом товар не пострадал, — вставил старший кавалерист. — Если б мы не подоспели…

— Да, спасибо служивым! — Фома поклонился кавалеристам. — Возвращались они в часть свою, увидели наше бедствие. Остановились, помогли.

— Мы со служивыми телегу разгрузили да на одну погрузили, — продолжал Фома.