Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Обычно его готовили мать невесты и отец жениха, а если таковых не было ко времени женитьбы – их порученцы или кто-то из близких с каждой стороны. Доля всяких своевольников в том и заключалась, что они и меды варили сами, и пировали сами…

Из отцовского сундука Ражный достал светоч – кованый медный треножник с чашей на цепях, залил туда горючую жидкость из бутылочки, приготовленную из смолы дубовых желудей, сосновой живицы, растворенной в меду камеди и конопляного масла, после чего открыл сундук кормилицы Елизаветы.

Она лежала на одеяле из волчьих шкур без своих нелепых нарядов, с одной лишь бархатной лентой на горле.

– Погаси свет… Пожалуйста, – тихо попросила. – И ложись рядом. Я жду тебя, жду…

Ражный махнул наугад по выключателю, но принес светоч и, установив его в изголовье, стал поджигать масло в чаше. То ли оно было старым, то ли существовала некая технологическая тайна, но пахучая, густая жидкость никак не загоралась: пламя жило, разрасталось и обжигало пальцы лишь на спичке, а стоило опустить ее – с шипением гасло, словно в воде.

– Сейчас… Обязательно получится! Я никогда не зажигал светочей…

– Верю, верю, ты же колдун. Ты же кудесник!

После очередной неудачной попытки, когда погасла спичка и в доме повис непроглядный мрак, она дотянулась до его руки и сказала:

– Если хочешь, давай оставим ночную лампу.

– Понимаешь, мне очень важно, чтобы исполнился… определенный обряд, – тихо проговорил он. – Это же наш праздник, особый праздник…

– Я согласна… Делай все что хочешь.

Тогда он на ощупь снял с ее шеи потертую бархатную ленту.

– Вместо фитиля…

Огонь, будто ждал этой опоры, утвердился в чаше, вытягивая масло, и стал расти вверх узким, малиновым языком.

– Какой странный и чудный запах, – вымолвила она, усаживаясь лицом к светочу.

– Сначала ты наденешь вот эту рубаху.

– Красивая… А зачем? Лучше, если я буду голой, как Ева. Ведь Ева не носила одежд, правда?

– Прошу тебя, надень. – Он положил рубаху ей на колени и сам вернулся к сундуку кормилицы. – Сейчас я найду простынь!

Все вещи в сундуке были переложены старыми, пересохшими травами, поэтому вокруг реял знакомый с детства терпкий и сладковатый дух.