Во имя любви

Ибо ты все делаешь во имя этого чувства.

Забыв о самобичевании, Пен пробормотала:

– Но ведь ты не веришь в любовь…

– Я верю в тебя, – тихо произнес Кэм.

– Не понимаю. – Признание мужа ничуть не смягчило Пен. – Еще не так давно ты меня ненавидел.

Кэм со вздохом прошелся по комнате. Взглянув на жену, произнес:

– Я был очень зол.

– Мягко говоря.

– А еще – мне было больно, – с трудом вымолвил Кэмден.

Они оба знали, чего стоило ему это признание. С раннего детства Кэм прилагал все силы к тому, чтобы отречься от какого-то ни было проявления чувств.

Он с полным правом мог винить своих родителей за то, что они отравили ему жизнь мерзкими сплетнями о его происхождении. Но сейчас он наконец-то понял: самым большим их преступлением было то, что они заставили его утратить веру в глубокие чувства.

Пен молчала, а Кэм напомнил себе: чтобы выиграть эту битву, он должен был распахнуть перед ней свою душу.

– Всю свою жизнь я держал людей на расстоянии.

– Знаю.

– Но тебя я держать на расстоянии не могу.

– Это всего лишь страсть, не более того.

Перестав меня желать, ты тут же напомнишь мне о моем месте.

При этих словах жены Кэмден мысленно воскликнул: «Господи, какой же эгоистичной свиньей я оказался!» Судорожно сглотнув, он пробормотал:

– Твое место всегда рядом со мной, Пен.

Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Хотя стекла были настолько грязны, что разглядеть сквозь них что-либо не представлялось возможным.

– Прошлой ночью ты так не думал, Кэм.

Кэм провел ладонью по волосам.

– Перестань использовать мою вспыльчивость в качестве причины для побега.

 – Он не привык извиняться. Поэтому слова прозвучали неловко. – Прости меня за тот приступ гнева. Ты – единственная женщина в мире, превращающая меня в сумасшедшего.

Пен, не обернувшись, ответила:

– И это причина для того, чтобы расстаться.

Кэмден сделал шаг к жене.

– Черт возьми, Пен! Ты ошибаешься. Это определенно причина для того, чтобы остаться и сделать меня человеком.

Пен наклонила голову и теперь смотрела на свои руки, лежавшие на грязном подоконнике.

Ее собранные на макушке волосы казались слишком тяжелыми для такой хрупкой шеи.

Кэмдену ужасно хотелось заключить жену в объятия и пообещать ей, что он станет рыцарем, который навсегда прогонит населяющих ее душу монстров. И вновь мудрый внутренний голос подсказал: если он будет на нее давить, она развернется и уйдет. Но пока она его хотя бы слушала.

По-прежнему стоя к нему спиной, Пенелопа вдруг прошептала:

– Ты и так человек.