Во имя любви

– Кэм… – произнесла она, в изумлении уставившись на мужа.

Кэмден повернулся к ней.

– Да, слушаю тебя, дорогая.

Пенелопа кивнула на книгу, поднятую с пола.

– Это же написала я…

– Так и есть, – ответил Кэмден с таким видом, словно наличие в его библиотеке ее заметок о путешествиях ничего не значило. – И замечательно написала. Если внимательно посмотришь на полки, то увидишь и другие свои произведения.

Все еще держа в руках книгу, Пен упала в кресло.

– Я… удивлена, – пробормотала она, испытывая острое удовольствие при мысли о том, что Кэмден читал ее книги и одобрил прочитанное.

Кэм протянул жене бокал.

– Давай выпьем за твой талант, дорогая.

Он говорил совершенно спокойно, в то время как в ее душе бушевали эмоции. И не только из-за безудержного утоления чувственного голода. Пен потребовалось немало усилий, чтобы проговорить как можно спокойнее:

– За какой именно?

Кэмден вскинул брови.

– Я скажу так… В последние полчаса я увидел свою библиотеку в совершенно ином свете.

Заметив плясавшие в глазах мужа веселые огоньки, Пен рассмеялась.

Уже давно наступила ночь, но душу Пен, казалось, осветило яркое полуденное солнце.

Глава 32

Наконец-то Гарри услышал, как у дома тетушки Изабель на узкой улочке близ Рассел-сквер остановился экипаж. Сердце молодого человека едва не выскочило из груди от волнения. Он шумно выдохнул и стал прислушиваться к шагам Софи, приближавшейся к двери.

Тук-тук-тук. Тройной стук возвестил о ее прибытии.

Гарри распахнул дверь и увидел темный экипаж без всяких опознавательных знаков, из его окна с тревогой на лице выглядывала Пен. Гарри помахал ей, потом перевел взгляд на стоявшую на ступенях молодую женщину, чье лицо скрывала густая вуаль.

Не говоря ни слова, он схватил Софи за руку и втащил ее в холл. Под пальцами молодого человека отчаянно колотился пульс девушки.

Стук захлопнувшейся двери подобно ружейному выстрелу эхом прокатился по пустому дому.

После того как Пен передала Софии его записку, прошло три дня. Три дня Гарри слонялся по пустому дому в томительном ожидании, ставшему необитаемым с тех самых пор, как тетушка Изабель уехала на континент.