Вне клана

Чернота эта каким-то образом усиливала сознание Башни, делала ее более разумной.

Чернотой явно была та самая демоническая скверна, исходившая от топора и покрывшая мое тело. То, что для людей являлось проклятием, для демонической каменюки оказалось благословением.

Ну да это ее проблемы. Лично я тут задерживаться не собирался.

Ни Амана, ни Кастиан не знали, перемещалась Башня случайным образом или же намеренно выбирала, куда попасть. Я был почти уверен во втором варианте, потому что появление Башни рядом с отрядом Шен и рядом с нами было для случайности слишком удачным.

— Амана, — позвал я, — куда нам было бы лучше всего переместится?

Ее брови взметнулись вверх, будто она хотела спросить, есть ли у нас выбор, но вслух произнесла другое:

— Долина Винье в окрестностях столицы, — и, не дожидаясь очевидного вопроса, пояснила: — Мой брат будет рад нас видеть.

Значит, там располагались владения клана аль-Ифрит.

Странно, почему Амана не выбрала одно из владений Дасан. Пусть корневое имение осталось на территории Гаргунгольма, но этот клан, насколько я знал из «Хроник», имел множество других поместий. Может, конечно, Амана просто соскучилась по родне. А может, не была уверена, как ее появление воспримут младшие семьи Дасан…

Точно!

Раз Старшая Семья Дасан уже три года считалась официально погибшей, следующая по рангу младшая семья должна была быть провозглашена Старшей.

Вряд ли глава этой семьи, кем бы он ни был, добровольно откажется от власти и богатства, которые прилагаются к титулу главы Старшего клана. Чтобы сместить его и утвердить свое право, Амане нужна будет сильная поддержка — например такая, которую может оказать другой Старший клан.

— Понял, — сказал я и, в очередной раз полоснув лезвием топора себе по запястью, прижал левую ладонь к стене.

"Долина Винье, — передал я Башне. — Рядом со столицей. Ты перенесешь нас туда.

Волна отрицания нахлынула, едва я договорил. Еще более сильная, чем прежде. Вместе с отрицанием пришло ощущение жадного желания — Башня хотела мою черноту. Хотела забрать ее каким угодно способом. Похоже, чем сильнее пробуждался ее разум, тем сложнее было ее запугать.

А потом Башня зашевелилась.