Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– Похоже, я понял, – его величество сурово глянул в кружку, но пить не стал. – Хвала кому-то, ты не говоришь пакостей вроде «если я не вернусь».

– И не скажу. Мы слишком мало знаем, чтобы оценить, куда и на что идем. Вероятней всего, полный успех обратной дороги не предполагает, а полная неудача превращает затею в обычное… приключение.

– Вроде твоей прогулки по моей Гаунау?

– Нет, поскольку в Гайифе нет вас и есть бесноватые. Если нам удастся войти и не удастся ничего сделать, придется выбираться по собственным следам.

– Ладно… – кивнул, будто разрешая, Хайнрих. – Ты решил, и ты попробуешь оставить тварей без скверны. Гаунау это выгодно, значит, я не стану бить тебя по голове и запирать в Липпе до конца весны. Если вы с Алвой добьетесь своего, с кем из ваших мне придется говорить?

– О войне – с моим братом, о мире – с кардиналом и графом Валмоном, но в этом случае вам лучше стать вождем почти всех варитов.

– Бергеры мне ни к чему, пусть сидят на своих ледниках, а варитов попробую прибрать.

– Это решать вам и… варитским богам.

– Тогда я поклянусь. Если Талиг потеряет тебя и Ворона, этим, пока я жив, никто не воспользуется. Я сказал, ты услышал, и хорошо бы не только ты. Что вы затеяли, не спрашиваю, о таком говорить хуже, чем орать на перевалах. Если бы я мог помочь делом, ты бы сам сказал.

Иногда молчать тяжело, иногда молчание помогает дышать… Из чего вырастает ненависть, чаще всего понять можно, но как рождается дружба и сходится то, чему, казалось бы, не сойтись никогда?

– Вы обещали попросить варитских богов за мою мать и брата.

– Да уж… На, выпей.

– Желаю вам счастья с Сэль.

Пиво. Видимо, отличное, но для тебя все равно горечь, гадость и… уверенность в том, что можно не беспокоиться ни о матери с Арно, ни о Мелхен. Хайнрих с Бертрамом и поврозь сильны, а вместе они отбросят этот безумный Шар, должны отбросить.

Тишина, неожиданно громкий скрип двери, приглушенные половиками, но все равно тяжкие шаги. Ты успел сказать, тебя успели услышать.

– Ваше величество, – врывается в молчание кривоносый адъютант, – пришел тот, кому назначено.

– Выйди. Через пять минут зайдешь снова. Кружку забери, – Хайнрих проводил адъютанта тяжелым взглядом. – Явился мой ронсвикский дуб. Мне его пустить?

– Если решите пить, то да. Боюсь, наедине с вами я начну себя жалеть. После второй фляги.