Веселый Роджер

Может, вам обоим наконец полегчает. Вы ж только этого и ждали все эти годы, да? Повода поубивать друг друга."

"Вера со злостью тарабанит ладонями по моим плечам, а меня поражает внезапное желание обнять ее покрепче и забрать страхи себе, словно это естественно при простом физическом контакте. Потребность быть рядом настолько сильная, что на секунду затмевает жажду крови. Рывок. Я хватаю ее крепко и прижимаю к себе. Ни разу так не делал, никогда еще не трогал ее с силой. Но сейчас вижу, как вырывается, и не отпускаю, напрягаю мышцы и прижимаю к себе.

– Вер… – шепчу.

Она плачет.

– Или, может, вы сговорились? – Вздрагивает от внезапной догадки. – Созвонились и решили проверить, как поведет себя наивная дура в пикантной ситуации, да? Играете мной, как хотите, оба! Вы это спланировали заранее, да? Признайся! Поспорили? На что, Белов?

– На тебя – никогда, – говорю я довольно резко. Вера замолкает. – Никаких игр. С тобой всегда по-настоящему.

– Вик… – произносит она уже без злости, в голосе слышится лишь испуг.

Трясется всем телом, маленькая моя. Дрожит, упирается ладонями, а я ее прижимаю так, как никогда раньше. Не давая права выбора, потому что физически сильнее и хочу, чтобы Вера была сейчас близко. Едва отдаю себе отчет, что Артём час назад делал то же самое…

– Вик, если бы он хотел, – говорит она, громко всхлипнув и медленно, тяжело вздохнув, словно надолго задерживала дыхание: – если бы хотел, он бы это сделал, изнасиловал меня. Он ведь намного сильнее, он очень сильный и большой.

Я крепче ее сжимаю.

– Но знаешь… – Она вскидывает на меня глаза, а в них упрямая решимость, – ни хрена я не соскучилась! Вырывалась до последнего, пока он не понял, что я уже не контролирую себя.

Теперь Вера сама прижимается, трясется, хотя продолжает бить по лопаткам, с силой царапать, щипать. Давай, отыграйся на мне, заслужил. На ее шее и плечах засосы – смотрю сверху. Чувствую, как глаза наливаются кровью. Клянусь, аж вспышки перед ними.

Я все еще обнимаю, но двигаюсь к комоду, беру телефон. Кустов недоступен, разумеется. Дома его, скорее всего, нет. Звоню маме, Арине – не видели гада. Или покрывают.