Версальский утопленник

— Я готов принять ваши доводы. Что вы хотели бы узнать?

— По правде говоря, все, а затем с вашей помощью я увезу тело в Париж, в Шатле.

Покачав головой, представитель прево подвел Николя к утопленнику. Тот лежал на спине, одна рука его, странным образом вывернутая, покоилась на груди. Одежду покрывал ил, на опухшем, испачканном водорослями и землей лице отсутствовали глаза — видимо, их успели выклевать птицы; череп был совершенно лыс. Опустившись на колени, Николя достал носовой платок и осторожно вытер лицо трупа.

— Мне сообщили, что в карманах утопленника нашли бумагу, способную пролить свет на его личность. Где она? — спросил он, вставая и вытирая руки сухой травой.

— Она была мокрая, ее положили сушить на солнце.

— Могу я с ней ознакомиться?

Представитель прево повел его на опушку рощицы и указал на наколотый на сук листок.

— Я отнес ее сюда, чтобы просушить. Учитывая, какая сейчас жара, думаю, она уже высохла.

Николя взял бумагу. Это оказался обрывок партитуры. Чернила слегка смазались, но музыкальную фразу прочесть было можно. Он отметил, что листок часто сворачивали и разворачивали: об этом свидетельствовали Замятины. Но, может, в него заворачивали еще один документ?

— Бумага лежала во внутреннем кармане, и потому хорошо сохранилась.

— Я не вижу здесь ничего, что могло бы нам помочь в установлении личности утопленника.

— Сударь, прочтите, что написано на обороте партитуры. Если вы сложите лист по замятинам, он превратится в письмо. А теперь видите? Разобрать трудно, но попытайтесь.

Господину Ламору

Пале-Руаяль,

Париж.

Это адрес!

— Вы правы. И адрес может нам помочь.

Адрес подтверждал его догадку, однако из этой бумаги наверняка можно извлечь еще какие-нибудь сведения.

— Нашли еще что-нибудь?

Порывшись в карманах, представитель прево вытащил оттуда большой носовой платок, испачканный илом, и, развернув его, расстелил на земле. В платке оказалось пять экю, пригоршня мелочи, свинцовый карандаш, расческа, деревянная табакерка и перочинный ножик с ручкой из рога.

— Это все?

— Все, больше ничего нет.

Николя вернулся к трупу и принялся методично обыскивать его одежду.