Укрощение Рики (ЛП)

Медленно выскользнув наружу, он застонал, когда последние легкие спазмы прокатились по его телу.

— Ох… Энью… ты просто… прелесть!

После сногсшибательной разрядки Энью трясло, и он не мог выдавить из себя ни слова. Омаки забеспокоился.

— Ты разве… не получил удовольствия?

— Ох… хозяин, это был… самый потрясающий сексуальный опыт в моей жизни! — откровенно признался ксеронец.

Блонди с улыбкой развернул пета лицом к себе, наклонился и подарил ему нежный поцелуй. Какое-то время он исследовал языком рот Энью, потом с неохотой оторвался от его губ, весь дрожа.

— О боже! Придется позже… этот опыт повторить, — прошептал он. — Мне нравится тебя целовать.

— А мне нравится… когда вы меня целуете, — ответил ксеронец, чувствуя, что совершенно теряет голову от своего нового, неотразимо сексуального хозяина.

— Что ж, теперь пора, пожалуй, позаботиться о твоих насущных потребностях. Сообразим что-нибудь тебе на ужин, а потом сможешь вволю понежиться в теплой ванне.

— Спасибо, хозяин! — Энью улыбнулся от уха до уха: еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким счастливым.

Всю неделю Ясон проводил каждую ночь в комнате Рики. Он непрерывно думал о своем пете, иногда включая голографический проектор, но по большей части довольствуясь силой собственного воображения. В эту последнюю ночь он просто места себе не находил: завтра его любимец должен был вернуться домой, и ожидание становилось невыносимым. Сидя в давно облюбованном кресле, он расстегнул ширинку и выпустил на свободу изнемогающий член, а потом, пошире раздвинув бедра, принялся себя ласкать.

От одной мысли о Рики его ствол налился силой. Все эти красочные фантазии неизменно приносили Ясону быструю разрядку. Он представлял, что пет раскинулся перед ним на постели, широко разведя ноги, готовый принять в себя хозяина. В каких только позах блонди не брал своего монгрела! Он вбивал пета в постель без всякой жалости, гораздо более жестокий в мечтах, чем в жизни, и откровенное насилие придавало возбуждению особую остроту.

Потом он вспомнил, как порол монгрела, и тут возбуждение хлынуло через край. Блонди стремительно преодолел крутой подъем и ринулся в сияющую бездну.