Удар «Молнии»

И пусто было все эти два года, никто здесь не жил, не передвигал предметов, не убирался и потому вездесущая пыль лежала даже на ручках водопроводного крана.

Он раздвинул шторы — стекла пропыленные, в потеках, так что весь мир за окном живет словно в сумерках.

А ведь оставлял ключи «кукле Барби». Почему она не захотела жить здесь, рядом со своей фабрикой и с «мягкой игрушкой»?..

Головеров побродил по квартире, заглянул в каждый угол, все еще тешась подспудно мыслью, что дома кто-то должен быть, но так никого и не обнаружив, лег на диван.

Почему говорят, что домой всегда короче дорога и хорошо возвращаться?.. Вот если бы дверь ему открыла «кукла» в красном шелковом халате, и не было бы пыльного покрывала, а с кухни пахнуло пусть обыкновенными щами или просто теплом от плиты. Если бы, если бы…

Он вскочил, намереваясь немедленно бежать на первый этаж, но увидел себя в зеркале — модная небритость, тесноватый китайский спортивный костюм, купленный Сычем в Ростове наспех и по дешевке: через каждые четыре шага брюки сползают, так что хоть в руках носи, — серая футболка… В таком виде зеки освобождаются из заключения, только бы дотянуть до дома… Он порылся в шкафу, одновременно выпутываясь из одежды, нарядился в единственный серый костюм и малиновую водолазку, причесал волосы.

И все равно вид обозленного, неряшливого человека, только что влезшего в одежду с чуждого плеча.

Глеб зашел в ванную, размочил пересохший кусок мыла, кое-как взбил пену, и, намылив щетину, стал бриться.

Кое-как содрав с лица проволочную щетину, он умылся и еще раз полюбовался на себя в большое зеркало.

Было полное ощущение, что перед ним — чужой человек, чеченец, сбривший бороду — там, где не было волос, кожа отливала чернотой, вовсе не похожей на загар. А на переносье появились синеватые пятна-наколки, оставленные каменной крошкой в одной из перестрелок.

Стало еще хуже, чем раньше. Идти в таком виде к женщине может позволить себе разве что жлоб, вернувшийся с золотых приисков.