Удар «Молнии»

Однако это был он! Узнавалась стать, дух и взгляд черных пронзительных глаз.

Сон имел несколько сюжетов, обыкновенно сходных и часто повторяющихся. Только начало всегда было одним и тем же.

— Да хранит тебя Аллах! — говорил Диктатор с печальной улыбкой.

— Ты должен желать мне зла, смерти, — сопротивлялся Глеб. — Я убил тебя!

— За это я и благодарен Аллаху. Ты убил меня, но остановил ли войну? Нет, не остановил. Я теперь в ином мире, а ты — в земном. Я не знаю позора, а ты пьешь из этой грязной лужи.

И будешь еще долго пить. Говорил тебе: от меня уже мало что зависит. Ты не поверил. Мне жаль тебя, воин.

— Почему ты мне снишься? Зачем приходишь?

— Неужели ты не знаешь? Мы были братьями на земле. Братьями по духу. А ты убил меня… И все равно — слава Аллаху! Ты разрешил все мои сомнения, избавил от горя, бесчестья… Да будет тебе легкий путь! Ты же сделал из меня героя! И я навсегда останусь в памяти моего народа. Обо мне сложат песни… Но каково теперь будет тебе? Ты же убийца.

А убийца никогда не может стать героем, если даже убьет злодея. Ну, и кому ты сделал добро? Моему народу или своему?.. Из этой войны твой народ не избрал и не вознес ни одного героя! Когда же народ не имеет героев, он не имеет ничего, а это значит, не имеет будущего.

— Послушай, генерал… Я знаю, ты сейчас говоришь моим языком. Ты — это мое сознание. Но я верю в будущее!

— Что же ты тогда бродишь как неприкаянный? Нет у тебя ни дома, ни семьи, ни детей… Какое тут будущее?

— Но я же — воин…

— Я тоже был воином,

— Женщину, которую любил, убили, — всякий раз признавался Глеб, и это было единственным воспоминанием о Марите во сне.

— Да ты же ее и убил! Но не отчаивайся, она была не единственной на свете. Мужчина вправе взять себе много жен. А много жен — много детей. Буду просить Аллаха, чтобы он послал тебе хотя бы одну.

Глеб почему-то думал, что такая жена у него есть — Наталья, наверняка посланная ему Богом, и во сне же совершенно явственно осознавал — еще задолго до расставания! — что она — не навсегда.

Бог дал, и Бог взял…

Так оно и случилось.

И заканчивался сон всегда одинаково: Диктатор протягивал ему руку — по-птичьи трехпалую, изуродованную взрывом, а Глеб не принимал ее и говорил, что это рука не его, чужая, и принадлежит российскому президенту.

Путь до российской границы занял семь дней, так что сон о Диктаторе измучил больше, чем дорога.