Удар «Молнии»

В одном отделении были… Приехал за мной. Помнишь, московские ублюдки подхватили душманскую кампанию, чтоб родители детей из Чечни забирали? Ну вот, батя и прилетел сюда, с матерями. Уговаривать, — он довольно быстро успокоился — тайно выплакался. — А посмотрел, что творится, и остался. Заключил контракт. Полгода вместе воевали. Он тоже когда-то в десантуре служил срочную… На моих глазах взяли. Меня тоже ранило, девять осколков достали… Патроны кончились, падла! Последнюю гранату кинул… и не докинул, только самого оглушило.

— Не знаю, что сказать тебе, брат, — помолчав, вздохнул Грязев.

— Не знаешь — не говори! — отрезал «ковбой».

— Мой тебе совет — иди домой. Убьют — не станет у твоей матери ни мужа, ни сына.

— Отомщу, — уйду.

— Да убьют же тебя, дурак!

— Не убьют! — уверенно заявил он. — Бог за меня, чую, как оберегает. Столько раз смерть отводил…

— А как потом жить-то тебе? Он понял, о чем речь, встал, потоптался, снова искоса глянул на мертвого раба.

— Не знаю… Но в третий раз на Гудермес не пойду. Лучше на Москву. За эту войну еще надо отомстить. Только не знаю пока, кому именно. Конкретных имен не знаю. Но я обязательно узнаю!

Грязев бросил ему под ноги автомат, сел, обхватив голову руками, зажал уши — то ли в пространстве, то ли в нем самом что-то тоненько, с однообразным переливом, зазвенело — эдакий серебряный колокольчик, напоминающий жаворонка в весеннем небе.

Только надсадно, навязчиво, как звенит при кессонной болезни…

Глава 2"

"Он больше никого не брал в плен, даже если была возможность и противник сам сдавался на милость победителя. Верить на этой войне оставалось только самому себе, ну еще, может быть, собственной удаче, которую он предчувствовал, как одинокий матерый волк, вышедший на охоту в нужное время и определенное место. Тем более, брать в плен Кастрата второй раз не имело никакого смысла, даже если бы он раскололся и выдал все свои московские и зарубежные связи.

Глеб уже не нуждался в информации, поскольку не рассчитывал больше продолжать войну. Он успокаивал себя, что эти последние штрихи двухлетней битвы — не месть и не террор, а просто акты возмездия: всякий виновный обязан на себе испытать неотвратимость наказания. Последним из осужденных Головеровым оставался депутат Госдумы, после вывода войск не выезжавший из Чечни.