Удар «Молнии»

Теперь вместо золоченой красоты карнизов получился мрак, уродство, бессмысленность…

— Вставай, Глеб, — Капеллан сел на край раскладушки. — Все это — дело грязное, мерзкое… А всякое грязное дело надо делать чистыми руками. Вставай, это тебя касается.

Глеб перевел дух и набрал в грудь побольше воздуха, словно собирался нырнуть…

Глава 5

Он ни минуты не верил в ее покорность, в молчаливое, незаметное существование в доме, вроде бы нацеленное угодить законному мужу, ибо, когда ловил ее случайный взгляд, видел только зеленый кошачий блеск в глазах.

Казалось, сейчас прижмется к полу, приложит уши и зашипит… Это наполняло Саню какой-то спортивной веселостью и азартом и в самом деле укротить ее, сломать в ней «служебный» нрав, открыть подлинный женский характер, без инструкций Бауди и психотропика.

Он верил, что всякая женщина — прежде всего слабое, нежное существо, как бы озаренное стихийными выплесками тонких чувств, тонкого ума, сдержанного практицизма и, уж конечно, незлобивое.

Возможно, такая вера была просто его мечтой, представлением об идеальной женщине, на которой, если встретится, можно жениться через час знакомства. Он вовсе не собирался воспитать из этой дикой кошки свой идеал; скорее всего, это противоборство законных супругов было поединком — кто кого пережмет, передавит и кому скорее надоест играть свою роль."

"Мало того что Валя-Лариса везла на себе все хозяйственные заботы хоть и временного, но все-таки дома, по субботам он брал ее с собой в Култалан на городской рынок, сам выбирал товар, торговался, расплачивался и все покупки взваливал на законную жену, как на осла.

Если не брал ее, значит, в поездке Саню обязательно сопровождал Бауди — инструктора постоянно контролировали. И уж лучше было ездить с Валей-Ларисой, помыкать ею, навьючивать всякой всячиной, чтобы она поскорее раскисла на жаре и потеряла бдительность. Через городской базар Грязев связывался со своим резидентом, приезжавшим в Култалан под видом «челнока» из России. Каждый раз это был новый человек, узнать которого можно было лишь по товару и приблизительному месту, где он будет торговать. И товар каждый раз был новый, заранее условленный, специфический, неповторимый: то несколько самодеятельных картин с определенным сюжетом — такими обычно торговали на Арбате, то глиняные игрушки установленной раскраски, то обыкновенные матрешки с лицами знакомых Грязеву людей.